Трудно вспомнить время, когда Соединенные Штаты терпели полное поражение в конфликте — неудачу настолько решающую, что стратегический ущерб нельзя было ни восстановить, ни проигнорировать. Катастрофические потери, понесенные в Перл-Харборе, на Филиппинах и во всей западной части Тихого океана в первые месяцы Второй мировой войны, в конечном итоге были отыграны. Поражения во Вьетнаме и Афганистане обошлись дорого, но не нанесли непоправимого вреда общему положению Америки в мире, потому что они были далеки от главных театров глобальной конкуренции. Первоначальный провал в Ираке был смягчен сменой стратегии, которая в итоге оставила Ирак относительно стабильным и не угрожающим соседям, сохранив доминирование США в регионе, пишет Роберт Каган в своей статья для Atlantic.

Поражение в нынешнем противостоянии с Ираном будет иметь совершенно иной характер. Его нельзя ни исправить, ни проигнорировать. Возврата к статус-кво не будет; не будет триумфа Америки, который перечеркнул бы нанесенный вред. Ормузский пролив не будет «открыт», как прежде. Обретя контроль над проливом, Иран превращается в ключевого игрока в регионе и одного из важнейших игроков в мире. Роли Китая и России как союзников Ирана усиливаются; роль Соединенных Штатов — существенно ослабевает.

Вместо того чтобы продемонстрировать американскую доблесть, на чем настаивали сторонники войны, конфликт явил миру Америку ненадежную и неспособную довести начатое до конца. Это запустит цепную реакцию по всему миру: друзья и враги начнут подстраиваться под факт провала США.

Президент Трамп любит рассуждать о том, у кого на руках «карты», но неясно, остались ли у него хоть какие-то козыри.

Соединенные Штаты и Израиль с разрушительной эффективностью громили Иран в течение 37 дней, уничтожив большую часть руководства страны и основную часть её вооруженных сил, однако не смогли добиться ни краха режима, ни малейшей уступки с его стороны. Теперь администрация Трампа надеется, что блокада иранских портов добьется того, чего не смогла массированная сила. Это возможно, но режим, который не удалось поставить на колени пятью неделями непрерывных атак, вряд ли дрогнет под одним лишь экономическим давлением. Не боится он и гнева собственного народа.

Некоторые сторонники войны призывают к возобновлению ударов, но они не могут объяснить, как новый раунд бомбардировок добьется того, чего не добились предыдущие 37 дней.

Дальнейшие военные действия неизбежно приведут к ответным ударам Ирана по соседним арабским монархиям; у адептов войны нет ответа и на это.

Трамп прекратил атаки на Иран не потому, что ему стало скучно, а потому, что Иран начал наносить удары по жизненно важным нефтегазовым объектам региона.

Поворотный момент наступил 18 марта, когда Израиль разбомбил иранское газовое месторождение Южный Парс, а Иран ответил атакой на катарский Рас-Лаффан — крупнейший в мире завод по экспорту природного газа, нанеся ущерб, на восстановление которого уйдут годы. Трамп ответил объявлением моратория на удары по энергетическим объектам Ирана, а затем объявил о прекращении огня, при том что Иран не пошел ни на одну уступку.

Математика рисков, заставившая Трампа отступить месяц назад, остается прежней. Даже если бы Трамп исполнил свою угрозу уничтожить иранскую «цивилизацию» новыми бомбежками, Иран все равно успел бы запустить множество ракет и дронов до того, как режим пал бы — если бы он вообще пал. Всего несколько успешных ударов могут парализовать нефтегазовую инфраструктуру региона на годы, если не на десятилетия, ввергнув мир и США в затяжной экономический кризис. Даже если бы Трамп захотел бомбить Иран в рамках «стратегии выхода» — чтобы выглядеть крутым, маскируя отступление — он не может этого сделать, не рискуя вызвать катастрофу.

Если это не шах и мат, то нечто близкое к этому. Сообщается, что в последние дни Трамп просил разведку оценить последствия простого «объявления победы» и ухода. Его нельзя винить. Надежда на крах режима — это не стратегия, особенно когда режим уже пережил неоднократные военные и экономические удары. Он может пасть завтра, через полгода или никогда. У Трампа нет времени ждать, пока нефть карабкается к 150 или 200 долларам за баррель, инфляция растет, а по всему миру начинается дефицит продовольствия и сырья. Ему нужно быстрое решение.

Но любое решение, кроме фактической капитуляции Америки, несет в себе огромные риски, на которые Трамп до сих пор идти не хотел. Те, кто легкомысленно призывает Трампа «доделать работу», редко признают цену этого шага. Если США не готовы к полномасштабной наземной и морской войне ради свержения режима и последующей оккупации Ирана; если они не готовы терять военные корабли, сопровождая танкеры через оспариваемый пролив; если они не готовы принять катастрофический ущерб производственным мощностям региона — уход прямо сейчас может показаться «меньшим из зол». С политической точки зрения Трамп может счесть, что у него больше шансов пережить поражение, чем выжить в гораздо более крупной и дорогой войне, которая все равно может закончиться неудачей.

Таким образом, поражение Соединенных Штатов не только возможно, но и вероятно.

Вот как выглядит это поражение:

Иран сохраняет контроль над Ормузским проливом. Распространенное предположение о том, что пролив так или иначе откроется после окончания кризиса, беспочвенно. У Ирана нет интереса возвращаться к статус-кво. Люди говорят о расколе между радикалами и умеренными в Тегеране, но даже умеренные понимают: Иран не может позволить себе выпустить пролив из рук, какую бы сделку ему ни предложили.

Во-первых, насколько надежна любая сделка с Трампом? Он едва ли не хвастался тем, что повторил внезапную атаку Японии на Перл-Харбор, одобрив ликвидацию иранского руководства прямо в разгар переговоров. Иранцы не могут быть уверены, что Трамп не решит напасть снова через пару месяцев после подписания бумаг. Они также знают, что израильтяне могут нанести удар в любой момент, когда сочтут свои интересы под угрозой.

А интересы Израиля окажутся под угрозой. Как отмечают многие эксперты, тегеранский режим выйдет из кризиса гораздо более сильным, чем был до войны: он не только сохранил свой ядерный потенциал, но и получил в руки еще более эффективное оружие — способность держать в заложниках мировой энергетический рынок. Когда иранцы говорят об «открытии» пролива, они имеют в виду сохранение контроля над ним. Иран сможет не только требовать плату за проход, но и ограничивать транзит для тех стран, с которыми у него плохие отношения. Если нация ведет себя так, как не нравится правителям Ирана, они смогут наказать её, просто замедлив или пригрозив замедлить движение грузовых судов этой страны.

Власть закрывать или контролировать поток судов в проливе больше и ощутимее, чем теоретическая мощь иранской ядерной программы. Этот рычаг позволит лидерам в Тегеране заставлять страны снимать санкции и нормализовать отношения под угрозой наказания. Израиль окажется в еще большей изоляции, пока Иран богатеет, перевооружается и сохраняет ядерные опции. Израиль может даже оказаться не в состоянии атаковать иранских прокси: в мире, где Иран влияет на энергоснабжение множества стран, Израиль может столкнуться с колоссальным международным давлением с целью не провоцировать Тегеран в Ливане, Газе или где-либо еще.

Новый статус-кво в проливе также приведет к существенному сдвигу в расстановке сил как в региональном, так и в глобальном масштабе.

В регионе Соединенные Штаты докажут, что они — «бумажный тигр», заставив монархии Залива договариваться с Ираном. Как недавно написали эксперты Роэль Герехт и Рэй Такей: «Экономики арабских стран Залива строились под зонтиком американской гегемонии. Уберите его — и свободу навигации вместе с ним — и эти государства неизбежно пойдут на поклон в Тегеран».

И они будут не единственными. Всем странам, зависящим от энергии из Залива, придется вырабатывать свои собственные договоренности с Ираном. Какой у них выбор? Если США с их могучим флотом не могут или не хотят открыть пролив, то никакая коалиция сил с малой долей американских возможностей тоже не сможет этого сделать.

Англо-французская инициатива по патрулированию пролива после прекращения огня выглядит почти анекдотично. Президент Франции Эммануэль Макрон ясно дал понять, что эта «коалиция» будет действовать только в мирных условиях: она будет сопровождать корабли, но только если сопровождение им не требуется. Однако под контролем Ирана пролив еще долго не будет безопасным. Китай, вероятно, имеет влияние на Тегеран, но даже Китай не может силой открыть пролив в одиночку.

Одним из последствий этой трансформации может стать расширение гонки морских вооружений великих держав. В прошлом большинство стран мира, включая Китай, рассчитывали на то, что США будут предотвращать и устранять подобные кризисы. Теперь страны Европы и Азии, зависящие от ресурсов Персидского залива, беспомощны перед потерей энергоносителей, жизненно важных для их стабильности. Как долго они смогут это терпеть, прежде чем начнут строить собственные флоты, чтобы иметь влияние в мире «каждый сам за себя», где порядок и предсказуемость рухнули?

Американское поражение в Заливе будет иметь и более широкие глобальные последствия. Весь мир видит, что всего несколько недель войны с державой второго эшелона сократили запасы американского оружия до опасно низкого уровня. Вопросы о готовности Америки к другому крупному конфликту могут побудить Си Цзиньпина к атаке на Тайвань или Владимира Путина — к усилению агрессии против Европы. Но, как минимум, союзники Америки в Восточной Азии и Европе должны задаться вопросом о выносливости США в случае будущих конфликтов.

Глобальная подстройка под постамериканский мир ускоряется. Некогда доминирующее положение Америки в Заливе — лишь первая из многих жертв».