С точки зрения государственного департамента в Вашингтоне, мир охвачен пламенем — но виной тому вовсе не рекордные волны жары. Нерешенный иранский конфликт нанес тяжелый удар по позициям Дональда Трампа. Его военная кампания потерпела сокрушительный провал, цены на энергоносители и продовольствие продолжают расти, а на горизонте маячит разгром Республиканской партии на промежуточных выборах в ноябре, пишет Guardian.

Унизительным образом Израиль на этой неделе категорически отверг его последние мирные предложения по Газе — всего через несколько дней после того, как Трамп самодовольно поздравил себя с «историческим прорывом».

Война в Украине, прекращение которой Трамп торжественно обещал, идет уже пятый год, а мирные жители по обе стороны конфликта продолжают гибнуть в зонах боевых действий. И это лишь самые крупные пожары. Есть немало и других.

Редко когда необходимость в эффективной, профессиональной дипломатии ощущалась столь остро. На сцену выходит Марко Рубио, госсекретарь США и главный американский дипломат. Перед ним стоят задачи, успешное решение которых могло бы вывести 55-летнего сына кубинских эмигрантов и бывшего сенатора США от Флориды на лидирующие позиции в гонке за выдвижение в президенты от Республиканской партии в 2028 году. Для Рубио это шанс посрамить критиков, которые называют его не иначе как подхалимом и прихвостнем Трампа, и превратиться в уважаемого глобального государственного деятеля. Когда они были соперниками на выборах в 2016 году, его нынешний шеф высмеивал его, называя «малышом Марко» и «неудачником» (в ответ Рубио назвал Трампа жуликом). Теперь у Рубио есть возможность проявить себя по-крупному, показать характер и доказать, что он победитель. Или нет.

Рубио не похож на недавних госсекретарей США — таких тяжеловесов, как Хиллари Клинтон и Энтони Блинкен, или Джона Керри, славившегося своей неутомимой челночной дипломатией. Рубио уделяет мало времени «мирным процессам». Вместо этого он проецирует грубую американскую силу, навязывая ультимативные решения по принципу «бери или уходи», которые служат интересам США в интерпретации Трампа. Это современная форма империализма. У целевых стран есть выбор: либо стать государствами-клиентами, подобно Венесуэле и, в перспективе, Кубе и Гренландии, либо быть сокрушенными. В Иране политика сводится не к смене режима и тем более не к демократическому обновлению. Речь идет о беспрекословном подчинении режима. Рубио ведет себя меньше как миротворец и больше как колониальный вице-король в пробковом шлеме, требующий вассальной верности от раболепных сатрапов.

Выступая в Мюнхене в феврале, Рубио озвучил свою ястребиную, архаичную доктрину американского первенства. Он выразил сожаление по поводу упада «великих западных империй... ускоренного безбожными коммунистическими революциями и антиколониальными восстаниями» и предупредил, что Европа столкнулась с «цивилизационным стиранием». США не нужны союзники-мямли, «скованные чувством вины и стыда» за свое имперское прошлое, заявил он. «Нам нужны союзники, которые гордятся своей культурой и наследием... и которые вместе с нами хотят и могут защищать их». В этой речи прозвучало привычное утверждение американской гегемонии, но очищенное от фальшивого альтруизма и лицемерия. Это прозвучало как похоронный звон по дипломатии. За последний год Трамп совершил нападения на восемь стран. Куба, являющаяся навязчивой идеей Рубио, может стать следующей.

Нежелание Рубио лично вовлекаться в мирное урегулирование отчасти может объясняться его другой, противоречивой ролью советника Трампа по национальной безопасности. Он смирился с тем, что Белый дом перепоручил переговоры по Украине и Палестине дилетантам с ограниченными возможностями — зятю Трампа Джареду Кушнеру и его бизнес-приятелю Стиву Уиткоффу. По большому счету, Рубио также самоустранился от прямого участия в переговорах с иранской стороной, оставив главному потенциальному сопернику по борьбе за выдвижение в 2028 году, вице-президенту Джей Ди Вэнсу, отдуваться за все неудачи. Такой подход на расстоянии отдает расчетом. А может быть, он просто не справляется со своими обязанностями. Возможно, у него нет четкого понимания того, что он, Марко, на самом деле думает по поводу всех этих проблем, и он просто бездумно выполняет капризные указания Трампа.

Это восприятие политического хамелеона, лишенного твердых принципов, последовательных взглядов и прочного морального компаса, подкрепляется его послужным списком. Его биограф Мануэль Роиг-Франция считает, что личная и политическая изворотливость Рубио (когда-то он стал мормоном, а затем вернулся в католицизм) уходит корнями в детскую потребность принадлежать к чему-либо, оказываться на стороне победителя любой ценой. Будучи сенатором, Рубио был ярым сторонником жесткой линии в отношении Китая. Теперь он послушно следует заискивающей линии Трампа в отношении Пекина. Раньше он подвергал резкой критике Россию, а теперь выступает в роли умиротворителя. Он отстаивал заграничную помощь, но, заняв пост, разгромил Агентство США по международному развитию (USAID) и стремится демонтировать Международный уголовный суд, являющийся краеугольным камнем глобального порядка. Он громил иранскую ядерную сделку Барака Обамы. Теперь же он поддерживает соглашение, которое предложило бы Тегерану дополнительные уступки. Обвиненный Ватиканом в ведении безнравственной, несправедливой войны, он отправился в Рим, чтобы поставить папу римского на место.

Ирония, или трагедия, дилеммы Рубио заключается в том, что он обладает властью сделать много хорошего, если бы только он проявил принципиальность и заступился за правое дело. Владимир Путин, терпящий неудачи на поле боя и внутри страны, сейчас слабее, чем в любой момент с 2022 года. Владимиру Зеленскому не хватает зенитных ракет, солдат и политической поддержки. Соглашение о прекращении огня, замораживающее конфликт, вполне реально заключить единственной стране — США, — способной оказать действенное давление на обе стороны. Точно так же в Израиле архитектор геноцида в Газе и катастрофических войн с ХАМАС, Ираном и «Хезболлой» Биньямин Нетаньяху сталкивается с поражением на октябрьских выборах. Вот редкая возможность тихо отложить в сторону идиотские затеи Трампа с «Советом мира», остановить насилие еврейских поселенцев на Западном берегу и начать все с чистого листа на основе резолюций ООН.

Рубио также мог бы принести огромную пользу Ближнему Востоку, мировой экономике, американским потребителям и самому себе, если бы взял под свой контроль буксующие мирные переговоры с Ираном и реанимировал июньский меморандум о взаимопонимании, на котором настаивает Тегеран как на единственном выходе из тупика в Ормузском проливе. Шаг за шагом Рубио заручился бы энтузиазмом и поддержкой большинства американцев, правительств стран Европы и Персидского залива, производителей энергии, бизнеса, а также сторонников движения MAGA, которые справедливо опасаются, что Трамп втянул США в очередную бесконечную войну. Даже Трамп, возможно, был бы ему благодарен. Он знает, что оказался в глубокой яме, и ему нужен кто-то, кто поможет ему выбраться.

Тот факт, что Рубио, несмотря на свое вроде бы уникально мощное положение, вряд ли сделает что-либо из вышеперечисленного, делает его самым опасным человеком в американской администрации после самого Трампа. Он опасен тем, что потакает худшим инстинктам Трампа и содействует им, пренебрегая при этом своими обязанностями. Он опасен тем, что придает псевдоинтеллектуальную респектабельность ультраправым фантазиям о ничем не ограниченном американском превосходстве. В отличие от импульсивного Вэнса, увлекающегося пубертатным обзывательством в соцсетях, и «министра войны» Пита Хегсета, изрыгающего проклятия ультранационалиста, Рубио опасен тем, что может выглядеть и звучать вполне разумно. У него есть неплохие шансы стать выбранным преемником Трампа и наследником бренда MAGA.

Возможно, прежде чем это произойдет, он снова изменится. Возможно, он заново обретет пару принципов, отрастит дипломатический хребет и потушит несколько пожаров. Он неоднократно доказывал, что его взгляды бесконечно пластичны. Рубио еще вполне способен совершить великие дела. Либо превратиться в проблему, которая затмит самого Трампа или станет равной ему по масштабу.