«Ратификация властями Армении Римского статута Международного уголовного суда и получение статуса полноправного члена МУС с 1 февраля 2024 года представлялись как политико-правовой шаг во имя внешней безопасности, международно-правовой защиты и предотвращения возможных преступлений Азербайджана, однако последующие события показали, что между официальными обоснованиями, общественными ожиданиями и реальными политическими результатами, сложившимися вокруг этого решения, существует серьёзный разрыв». Об этом пишет газета «Паст».

«Армения подписала Римский статут ещё в 1999 году, однако долгое время не ратифицировала его из-за конституционных препятствий, внешнеполитических расчётов и регионального баланса безопасности. 29 декабря 2022 года правительство РА объявило о начале процесса ратификации, увязав это с военной агрессией Азербайджана против суверенной территории Армении и необходимостью впоследствии дать этим преступлениям оценку с помощью инструментов международного уголовного права. Ключевым элементом официального обоснования было то, что Армения не только присоединяется к суду на будущее, но и признаёт юрисдикцию МУС с обратной силой — с 10 мая 2021 года, то есть с того периода, когда вторжения азербайджанских вооружённых сил на территорию Республики Армения, приграничные столкновения, жертвы, эпизоды, связанные с военнопленными, пытками, незаконными убийствами, давлением на гражданское население и территориальной оккупацией, могли рассматриваться в логике международного уголовного права.

Согласно опубликованной Конституционным судом РА информации, инициатива правительства как раз и содержала этот компонент ретроактивного признания — с целью принятия юрисдикции МУС с 10 мая 2021 года. Однако именно отсюда и начинается главное противоречие. Если власти Армении представляли обществу этот шаг как механизм правового преследования военно-политического руководства Азербайджана, фиксации военных преступлений и сдерживания новых посягательств против Армении, то после вступления страны в МУС эти ожидания в общественном поле фактически не оправдались или, по крайней мере, не получили того видимого хода, который представлялся в момент ратификации.

МУС в классическом смысле не является тем судом, куда государство подаёт «иск» так, как в Международный суд ООН или Европейский суд по правам человека. В системе Римского статута государство может передать ситуацию прокурору, может представить информацию, может сотрудничать, однако конкретное уголовное преследование, построение обвинения и запрос ордеров на арест находятся в пределах полномочий прокуратуры МУС.

Это различие очень важно, потому что в армянском политическом дискурсе природа международных судов часто смешивается: МУС — это уголовный суд, который привлекает к ответственности физических лиц за военные преступления, преступления против человечности, геноцид и преступление агрессии, тогда как в Международном суде ООН государства оспаривают нарушения друг другом международных обязательств. Следовательно, если власть представляла обществу картину, будто членство почти автоматически откроет дверь уголовным процессам против азербайджанских должностных лиц, то это было либо преувеличенным политическим обещанием, либо неполным объяснением.

Членство в МУС создаёт правовую возможность, но само по себе не открывает дело, само по себе не порождает ордер и само по себе не обеспечивает ни деоккупации территорий, ни гарантий пограничной безопасности, ни радикального изменения политического поведения Азербайджана.

Тем не менее, даже если признать, что механизм МУС — это медленная, сложная система с высоким порогом доказывания, политическая ответственность властей Армении от этого не уменьшается. Если в момент ратификации обществу говорили, что этот шаг необходим для правовой оценки преступлений, совершённых Азербайджаном на территории Армении, то после вступления в МУС должна была появиться чёткая, публичная, последовательная и документированная государственная стратегия. К этому моменту общество уже должно было бы знать, какие материалы собраны, какие правовые команды привлечены, какие сообщения или представления по ситуации переданы в прокуратуру МУС, однако вместо этого власти РА пошли на очередную крупную уступку — согласившись с требованием не подавать новые иски в международные суды и отказаться даже от уже существующих. Получается, что обществу был продан пакет правовой безопасности, но в реальном политическом процессе он не только не используется, но и стал предметом обмена в переговорах с Азербайджаном о мирном договоре или двустороннем урегулировании.

Членство в МУС создало для Армении и другую, более чувствительную плоскость, связанную с отношениями с Россией. Напомним, что в 2023 году МУС выдал ордер на арест президента России в рамках дела, связанного с Украиной. В результате ратификация Арменией Римского статута в Москве была воспринята не только как создание правового инструментария в азербайджанском направлении, но и как шаг к принятию статуса страны, обязанной исполнять решения международного уголовного суда в отношении российского лидера. Власти Армении пытались смягчить эту напряжённость, утверждая, что ратификация направлена не против России, а обусловлена потребностями безопасности Армении.

Обсуждалась также возможность двустороннего соглашения между Арменией и Россией, которое могло бы попытаться урегулировать вопросы иммунитета высокопоставленных должностных лиц или применения обязательств по МУС. Однако правовая эффективность такого соглашения и доверие Москвы к нему были явно ограничены, поскольку основные обязательства государства — участника Римского статута не исчезают лишь по политическому заявлению.

Хорошо, даже если на мгновение допустить, что вступление в МУС должно было стать хотя бы дополнительной гарантией безопасности против Азербайджана, но на практике не предотвращает продолжающееся давление Азербайджана на Армению, эксплуатацию политико-пропагандистской повестки «Западного Азербайджана», сохранение оккупированными суверенных территорий Армении и сохранение пограничных угроз, то тогда была ли цена ухудшения отношений с Россией соразмерной и просчитанной.

Проблема — в расчёте государственного интереса. Если бы Армения смогла превратить членство в МУС в реальное правовое давление, риск международного уголовного преследования, страх личной ответственности для военного и политического руководства Азербайджана, то этот шаг мог бы иметь определённую сдерживающую ценность.

Но если процесс остаётся на уровне заявлений, а Азербайджан продолжает свою максималистскую повестку, то членство в МУС начинает выглядеть как дополнительный инструмент для создания дополнительной напряжённости, но не давший ощутимого результата в сфере безопасности.

Примечательно, что со стороны околовластных кругов продвигается тезис о том, что даже если сегодня дела не возбуждены или ордеров на арест нет, то преступления, которые в будущем могут быть совершены на территории Армении руководством Азербайджана, могут подпасть под юрисдикцию МУС, что играет определённую сдерживающую роль.

Теоретически это верно. Одной из основных целей международного уголовного права как раз и является снижение безнаказанности и предотвращение будущих преступлений. Однако в случае Армении реальная ценность этого аргумента зависит от его влияния на поведение Азербайджана.

Если Азербайджан продолжает удерживать суверенные территории Армении, продолжает использовать язык историко-политических притязаний, продолжает оказывать давление в мирном процессе и не проявляет ни малейшего признака страха перед возможностями МУС, то превентивный эффект как минимум преувеличен. Предотвращение работает тогда, когда вероятный исполнитель преступления верит, что риск наказания реален. Если он видит, что даже государство-участник активно не использует имеющийся у него инструментарий, то сдерживающая ценность снижается.

В вопросе правовой борьбы с Азербайджаном важно различать политический мир и правовую справедливость. Мирный договор может быть необходим для предотвращения войны, открытия границ, урегулирования коммуникаций и региональной стабильности. Но отказ от правовых требований может означать стирание исторической и фактической памяти, обесценивание доказательств, вторичность прав жертв и новую среду безнаказанности для будущих нарушений.

Заявление, озвученное Советом безопасности РФ или различными российскими кругами, о том, что обязательство по ратификации Римского статута и реализации его положений закреплено в Соглашении о всеобъемлющем и расширенном партнёрстве Армения—ЕС, также заслуживает отдельного рассмотрения. В официальном сообщении правительства РА действительно указано, что в соглашении с ЕС есть формулировка, касающаяся цели содействия международному правосудию посредством ратификации и реализации Римского статута с учётом правовых и конституционных рамок.

Но это не означает, что у Армении не было политического выбора или что ратификация была лишь навязана ЕС. Тем не менее, если обязательства, взятые в направлении ЕС, или политические ожидания действительно были существенным мотивом решения, то власть была обязана говорить об этом открыто и прямо.

Обществу не следовало представлять только мотив «предотвращения преступлений Азербайджана», если в решении присутствовал также компонент европейской интеграции, договорной повестки с ЕС, ценностного позиционирования и внешнеполитической переориентации.

В то же время критика членства в МУС не должна превращаться в полное отрицание международных правовых механизмов. Для такого малого и уязвимого с точки зрения безопасности государства, как Армения, международные правовые системы имеют жизненно важное значение. Международные суды, механизмы установления фактов, договорные органы, правозащитные структуры — это для Армении те площадки, где военное неравенство в определённой степени может быть компенсировано фактами, документами, правовым давлением и международным общественным мнением», - отмечается в публикации газеты «Паст».