Новости Армении – NEWS.am приводит статью Доминик Моизи, опубликованную во французской «Les Echos», со значительными сокращениями:

Спустя десять дней после падения президента Бен Али, все больше продолжают делать исторические сравнения с целью понять природу «тунисской революции» и ее возможное влияние на весь регион. Польша ли это, Гданьск, в 1980 г., и искра, зажженная в Тунисе, приведет ли в течение нескольких месяцев или лет к настоящей политической революции во всем арабском мире? Что действительно было бы для сегодняшнего арабского мира эквивалентным тому, чем для вчерашней «похищенной Европы» был «советский кнут» или «европейский пряник»?

Можно было бы без конца делать исторические ссылки или географические аналогии, которые содержали бы в себе часть правды, но не могли бы обобщить уникальную действительность того, что произошло в Тунисе. Не вызывает сомнений то, что было бы оптимистично считать падение президента Бен Али эквивалентом для арабского мира тому, чем было для Европы падение Берлинской стены. Но было бы также неразумно не понимать, что будет также до- и после- «жасминовой революции» – и это, что бы ни случилось завтра в Тунисе, для всего арабского мира. Изображения тунисцев, кромсающих портреты свергнутого диктатора, прошлись по всему миру. Но на сей раз это не были, как в Ираке, американские солдаты, которые поставили свой флаг на свергнутую статую Саддама Хусейна, а арабские граждане, которые боролись без оружия, чтобы завоевать свою свободу и достоинство.

На самом деле после тунисской революции у арабского мира есть два проекта политического развития, и никакой из них не «арабский», хотя оба «мусульманские»: турецкая модель или иранская модель.

Если протест распространится и на другие страны в регионе, сколько из них будут обольщены «открытостью по-турецки» и сколько – «фундаментализмом по-ирански»? Безусловно, необходимо ввести нюансы в эту слишком упрощенную дихотомию. В текущем опыте Турции есть «серые зоны», несмотря на ее «умеренный ислам» и, если оставить в стороне мулл, несмотря на основания для надежды в вибрирующем иранском обществе.

Между этими двумя альтернативными моделями предпочтения западных обществ ясны: Турция, а не Иран. Насколько сегодня имеется почти что консенсус в Европе в отношении того, чтобы сохранять разумное расстояние между ЕС и Турцией, настолько перед лицом изменений и, кто знает, беспорядков в арабском мире стабилизирующая роль Турции будет считаться желанной.

Конечно, история не повторяется, и все же не является ли неоосманский порядок лучшей альтернативой риску арабского хаоса? Не играет ли уже Турция Эрдогана возрастающую роль в регионе и не укрепился ли его имидж в арабском обществе, когда он занял четкую позицию против перехвата Израилем флотилии на пути в Газу?

Но быть популярным – одно дело, а служить моделью – совсем другое.