Признание Израилем Геноцида армян 28 июня  было преподнесено министром иностранных дел Гидеоном Сааром как давно назревший акт моральной и исторической справедливости. Однако такая формулировка скрывает то, о чем говорит само время принятия этого решения, пишет старйши научный сотрудник Франкфуртского института исследований мира (PRIF)  Эльдад Бен-Аарон.

Признание произошло на фоне того, что в последнее время всё больше израильских политиков и представителей сообщества национальной безопасности начали называть Турцию «новым Ираном», хотя некоторые и оспаривают такую характеристику.

Официальное признание Геноцида армян 1915 года также служит стратегической контрмерой в ответ на активизировавшуюся с 2024 года юридическую и дипломатическую кампанию Анкары, направленную на то, чтобы представить Израиль нарушителем международного права. Эта кампания способствовала ухудшению международного положения Израиля после войны в Газе.

«Пробный шар» Нетаньяху 2025 года: проверка реакции на признание Геноцида армян

26 августа 2025 года премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху принял участие в подкасте PBD Podcast. На вопрос о том, почему Израиль не признает Геноцид армян, он сначала заявил, будто Кнессет уже принял соответствующий законопроект. Это было правдой лишь отчасти — сам Нетаньяху и его союзники ранее неоднократно блокировали подобные законопроекты.

Когда ведущий спросил его о личной позиции, Нетаньяху ответил: «Я только что это сделал. Вот пожалуйста». Это замечание попало в заголовки мировой прессы. Но за ним ничего не последовало: ни институциональных заявлений, ни изменений в политике. Армения назвала этот шаг популистским.

Заявление, сделанное мимоходом в подкасте, не является официальным признанием. Это был, в лучшем случае, «пробный шар» перед тем, что произошло дальше.

28 июня 2026 года, Кабинет министров Израиля единогласно проголосовал за признание Геноцида армян. Решение официально назвать как виновника, так и жертву вызвало заголовочные восторги в прессе. В отличие от реплики Нетаньяху на подкасте, это было реальным изменением государственного курса.

Но этот шаг выполнял и другие важные функции.

Хотя министр иностранных дел Израиля Гидеон Саар охарактеризовал признание как моральный акт, заявив, что «поступить правильно никогда не поздно», оно также преследовало стратегическую цель. Более полное прочтение этого решения показывает инструментализацию памяти о Геноциде армян в качестве контрмеры против Турции на фоне стремительного ухудшения отношений между Тель-Авивом и Анкарой.

Однако признание Геноцида армян было дипломатической картой, которую можно было разыграть только один раз. Хотя решение все еще ожидает формального утверждения Кнессетом (голосование было отложено на период после выборов октября 2026 года), единогласный вердикт Кабинета министров уже привел к дальнейшему политическому и дипломатическому разрыву с Турцией.

Контекст признания Израилем Геноцида армян

С 2023 года Турция выстраивает всё более жесткую юридическую и дипломатическую стратегию, направленную на укоренение на международных площадках нарратива о виновности Израиля. В августе 2024 года Турция подала заявление об участии в процессе в Международном суде ООН, присоединившись к иску, инициированному Южной Африкой против Израиля в рамках Конвенции о геноциде.

С этой точки зрения признание Израилем Геноцида армян — не просто запоздалый акт справедливости. Это стратегический ход, рассчитанный по времени на период эскалации противостояния с Анкарой.

Признание также стало итогом гораздо более длительного внутреннего процесса в израильской политике и гражданском обществе, который начался за два десятилетия до нынешней конфронтации с Турцией. Адвокация признания в Израиле восходит по меньшей мере к началу 2000-х годов, когда религиозные и политические деятели из разных частей спектра начали поднимать этот вопрос по собственной инициативе — задолго до того, как он оказался связан с ухудшением израильско-турецких отношений.

Депутаты Кнессета от самых разных партий, включая Йоси Сарида и Хаима Орона, а также Реувена Ривлина и Арье Эльдада, годами продвигали эту тему через парламентские каналы. Затем последовало признание на муниципальном уровне — сначала в Петах-Тикве, а в 2023 году и в Хайфе. Эта траектория «снизу вверх», движимая рядовыми депутатами Кнессета и местными советами, а не исполнительной властью, представляет собой отдельный процесс, заслуживающий самостоятельного анализа.

Ниже представлен более узкий, но не менее важный ракурс: объяснение того, почему правительство решило действовать именно в июне 2026 года и почему момент выбран в соответствии с юридической и дипломатической кампанией Турции против Израиля, а не с долгосрочным внутренним трендом на признание геноцида.

От дипломатического разрыва к юридическому противостоянию

Самое известное объяснение того, почему Израиль долгое время избегал признания Геноцида армян, указывает на Турцию. Это убедительный исторический аргумент: с конца 1970-х и на протяжении 1980-х годов, особенно после Исламской революции 1979 года, которая изолировала Израиль на Ближнем Востоке и сделала его более зависимым от Турции, стратегическое партнерство Израиля с Анкарой делало признание крайне дорогостоящим с дипломатической точки зрения.

МИД Израиля замалчивал эту тему ради сохранения этих отношений.

Согласно этой трактовке, именно Эрдоган устранил данное препятствие: его растущая враждебность по отношению к Израилю, сближение с ХАМАС и крах израильско-турецких отношений после 7 октября 2023 года впервые сделали признание возможным.

Это объяснение верно. Но оно неполно.

Оно не может объяснить то, что сама форма решения говорит о юридическом и стратегическом климате, в котором оно было принято. Предыдущие израильско-турецкие кризисы включали инцидент с «Мави Мармара» в 2010 году. Однако, несмотря на всю серьезность, подобные события в конечном счете урегулировались путем дипломатического торга и, в итоге, официальных извинений.

Разрыв после 2023 года имеет иную природу. Он сопровождается последовательными усилиями Турции институционализировать, а не просто декларировать нарратив о виновности Израиля.

Признание в контексте концепции «Нового Ирана»

Голосование за признание Геноцида армян также совпало с более широким сдвигом в риторике высокопоставленных израильских фигур в отношении Турции: её стали воспринимать не просто как сложного, но контролируемого соседа, а как следующую ключевую региональную угрозу для страны, занимающую место, которое долгое время принадлежало Ирану. Назначенный правительством «Комитет Нагеля» предупредил, что Израилю следует готовиться к возможности будущего военного столкновения с Турцией, утверждая, что растущие региональные амбиции Анкары кардинально изменили стратегический характер отношений между двумя государствами.

В продолжение этой линии 17 февраля 2026 года бывший премьер-министр Нафтали Беннет (2021–2022 гг.) заявил на Конференции президентов основных американских еврейских организаций в Иерусалиме, что «Турция — это новый Иран». Он утверждал, что Эрдоган изощрен и опасен и стремится окружить Израиль, обвинил Анкару и Катар в расширении влияния в Сирии и других регионах, а также предупредил о попытках Турции настроить Саудовскую Аравию против Израиля и создать враждебный суннитский блок в союзе с обладающим ядерным оружием Пакистаном. Он также раскритиковал то, что назвал «израильской дипломатической пассивностью» — формулировка, которая недвусмысленно призывает именно к таким решительным шагам, как признание геноцида.

В совокупности эти заявления показывают, что еще задолго до 28 июня израильский внешнеполитический истеблишмент формировал позицию, согласно которой Турция является структурным преемником прежней роли Ирана как главного регионального антагониста. Это убеждение Израиля служит недостающим звеном между голосованием по геноциду и общей концепцией безопасности страны.

Если Турция позиционируется как экзистенциальная угроза, то инструменты, которые ранее считались слишком рискованными для использования против союзника по Организации Североатлантического договора (НАТО) — включая признание геноцида 1915 года — становятся доступными. Если дипломатическая ценность прежних отношений уже списана со счетов, то признание перестает быть отклонением от политики Израиля в отношении Турции. Напротив, оно становится лишь её частью — наряду с трехсторонними союзами с Грецией и Кипром и разговорами о «шестиугольнике» антитурецких партнерств.

Эта концепция остается предметом дискуссий в самом израильском сообществе национальной безопасности и внешней политики. Критики указывают, что сравнение с «новым Ираном» служит четкой внутриполитической цели: Нафтали Беннет сделал эти заявления, готовясь к политическому камбэку перед предстоящими в стране выборами в октябре 2026 года.

Критики такого подхода также утверждают, что он упускает из виду важное различие.

В отличие от Ирана, Турция никогда не отрицала право Израиля на существование и не угрожала ему прямым военным уничтожением, хотя и называла Израиль «бременем для всего мира». Подобная риторика вызвала критику со стороны ряда правительств. В частности, министр иностранных дел Германии Йоханн Вадефуль осудил недавние высказывания министра иностранных дел Турции Хакана Фидана об Израиле после разговора с главой МИД Израиля Гидеоном Сааром.

Однако этот скептицизм не отменяет описанной выше тенденции. Выступление Беннета и предупреждения «Комитета Нагеля» показывают, что концепт «нового Ирана» активно конструировался в израильском политическом сообществе и структурах безопасности за несколько месяцев до голосования по признанию. Тем не менее, это остается предметом споров, а не доказанным фактом относительно намерений Турции.

Это различие принципиально важно: данный материал анализирует политические мотивы, стоящие за рішенням о признании, но не делает окончательных выводов о том, является ли Турция следующей экзистенциальной угрозой для Израиля.

Теперь, когда карта признания разыграна, путь к нормализации отношений между Израилем и Турцией выглядит туманным как никогда. Отношения вступили в фазу открытого соперничества, на которое все больше влияют конкурирующие юридические и нормативные рамки отрицания и признания геноцида, где историческая память служит инструментом как геополитической конкуренции, так и внутренней политики.

Для Германии, ЕС и других внешних игроков этот урок выходит за рамки одного конкретного случая. По мере ужесточения соперничества между Израилем и Турцией историческая память превращается из зафиксированного факта в живой инструмент государственного управления; она используется не столько для установления истины, сколько для укрощения оппонента. И признание, и отрицание могут выполнять эту функцию.

Правительствам, наблюдающим за этим соперничеством и рассчитывающим сохранить сотрудничество с обеими странами по вопросам безопасности, миграции и энергетики, придется учитывать эту двойственную природу использования истории, а не только задаваться вопросом о том, чья версия прошлого является более точной.