Значение Восточного Средиземноморья часто оценивают через объем открытых месторождений газа, однако сами запасы приобретают стратегическую ценность только тогда, когда добытый газ можно доставить потребителям, пишет Middle East Monitor.

Месторождения Zohr в Египте, Tamar и Leviathan в Израиле, а также Aphrodite, Glaucus и Cronos у берегов Кипра создали значительную ресурсную базу. При этом ключевое положение занимает Египет: именно его заводы по сжижению газа в Идку и Дамиетте остаются единственными крупными мощностями такого рода в регионе.

Израиль уже поставляет газ в Египет по трубопроводам, а принятое в июле 2026 года инвестиционное решение по месторождению Cronos предусматривает транспортировку кипрского газа через египетскую инфраструктуру с последующим экспортом сжиженного газа с 2028 года. Таким образом, Восточное Средиземноморье действительно способно помочь Европе диверсифицировать поставки и снизить зависимость от российского газа. Однако для этого необходимы стабильная добыча, защищенные трубопроводы и экономически жизнеспособные контракты. Одних открытых месторождений для энергетической безопасности недостаточно.

Политика по-прежнему ограничивает этот потенциал

Развитие региона сдерживают территориальные и политические споры. Морские границы остаются предметом разногласий, Кипр разделен, а государства придерживаются несовместимых подходов к определению исключительных экономических зон.

Турция в рамках доктрины «Голубая родина» оспаривает соглашения, продвигаемые Грецией и Республикой Кипр, а также не признает решения о лицензировании месторождений, которые, по мнению Анкары, игнорируют интересы киприотов-турок.

Созданный в 2019 году и ставший региональной организацией в 2020-м Восточносредиземноморский газовый форум объединил Египет, Кипр, Грецию, Израиль, Италию, Иорданию и Палестину, однако Турция осталась за его пределами. Форум позволил участникам систематизировать сотрудничество, но исключение Анкары одновременно усилило раскол и осложнило создание единой энергетической стратегии для всего бассейна.

Преимущество Египта значительно, но не безусловно. Наличие заводов по сжижению газа, трубопроводных связей и близость Суэцкого канала дают Каиру влияние на доступ к рынкам. Однако падение внутренней добычи и рост потребления заставили Египет вновь импортировать СПГ, что сокращает объемы газа, доступные для экспорта.

В результате Каиру необходимы поставки из Израиля и Кипра для полноценного использования собственных мощностей, тогда как этим странам нужны египетские терминалы, чтобы избежать создания дорогостоящей самостоятельной экспортной инфраструктуры. Владение морским месторождением имеет значение, но контроль над переработкой и транспортировкой газа может оказаться еще важнее.

Энергетическое сотрудничество Турции и Египта

Турция входит в эту систему с другой стороны. Ее собственные газовые ресурсы остаются относительно небольшими по сравнению с внутренним спросом, зато страна располагает трубопроводами, терминалами СПГ, плавучими установками хранения и регазификации, газовыми хранилищами и связями с европейским рынком. Все это лежит в основе стремления Анкары превратить Турцию в крупный торговый и транзитный центр.

Нормализация отношений с Египтом открыла ограниченные, но практические возможности для сотрудничества. В феврале 2024 года турецкая BOTAŞ и египетская EGAS договорились развивать взаимодействие в торговле газом и СПГ, инфраструктуре и технической сфере. В мае 2025 года Турция предоставила Египту свою плавучую установку хранения и регазификации для покрытия пикового летнего спроса.

Этот опыт показал, что взаимодополняющая инфраструктура способна создавать общие экономические интересы даже при сохраняющихся политических и морских спорах.

Мекканский пакт и региональные коридоры

Новое измерение этим отношениям придает Совместное оборонное соглашение в Мекке. Саудовская Аравия, Турция и Пакистан подписали его 7 августа 2026 года, договорившись считать вооруженное нападение на одного из участников нападением на всех.

Пакт развивает сотрудничество, начатое стратегическим соглашением о взаимной обороне между Саудовской Аравией и Пакистаном в сентябре 2025 года, но юридически от него отделен. Все три государства называют договор оборонительным и допускают присоединение новых участников. Формулировки о коллективной обороне уже вызвали сравнения с НАТО, хотя институционально и с точки зрения военных обязательств новый механизм значительно менее развит.

На данный момент пакт правильнее рассматривать как попытку трех региональных держав усилить сдерживание и снизить зависимость от неопределенности вокруг американских гарантий безопасности, одновременно балансируя влияние Ирана и Израиля.

В соглашении нет публично заявленных энергетических положений, поэтому утверждения о том, что оно напрямую изменит маршруты поставок, требуют осторожности. Его потенциальное значение связано с тем, что оборонное сотрудничество может обеспечить более эффективное наблюдение за морскими коммуникациями, обмен разведданными и защиту портов, трубопроводов, заводов СПГ и электросетей.

Более предсказуемая среда способна облегчить инвестиции, но оборонная декларация сама по себе не создает финансирование, инженерные решения, транзитные соглашения или политические договоренности. Любой энергетический эффект будет зависеть от практической реализации пакта.

Региональная инициатива «Четыре моря»

Предлагаемая инициатива «Четыре моря» одновременно демонстрирует возможности и риски чрезмерных ожиданий. Представленная New Lines Institute в июне 2026 года концепция предполагает создание сети, связывающей Персидский залив, Каспийское, Средиземное и Черное моря через Сирию и Турцию.

Среди возможных элементов проекта — коридоры между Персидским заливом и Средиземным морем, маршруты Ирак—Сирия и восстановление Арабского газопровода. Турция должна выступить воротами в Европу, страны Персидского залива — источником капитала для восстановления инфраструктуры, а Сирия — получать доходы от транзита.

Аналогичную логику отражает идея железнодорожного сообщения Саудовская Аравия—Иордания—Сирия—Турция, которая рассматривается как попытка создать сухопутные альтернативы после перебоев в районе Ормузского пролива, отмечается в статье издания.

Однако ни один из этих проектов пока не является профинансированным энергетическим коридором. Мекканский пакт может улучшить политический фон, но он не создал и не гарантирует реализацию этих схем.

География остается серьезным ограничением. Саудовская Аравия, Турция и Пакистан не имеют общей границы, поэтому любой коридор между Персидским заливом и Анатолией должен проходить через Иорданию, Ирак или Сирию.

Участники располагают разными преимуществами: Саудовская Аравия — финансами и углеводородами, Турция — географическим положением и оборонно-промышленными возможностями, Пакистан — значительным военным потенциалом. Но объединить эти ресурсы значительно сложнее, чем заключить политическое соглашение.

Поврежденная инфраструктура Сирии, неопределенность регулирования и проблемы безопасности остаются серьезными препятствиями. Арабский газопровод уже показывает, что наличие инфраструктуры на карте еще не означает стабильных поставок: ее использование может ограничиваться разрушениями, санкциями, нехваткой газа и политической нестабильностью.

Почему Каир по-прежнему проявляет осторожность

Египет оказался на пересечении энергетических и оборонных расчетов. Каир участвовал вместе с Саудовской Аравией, Турцией и Пакистаном в неформальных консультациях STEP, однако Мекканское соглашение не подписал.

Глава МИД Египта Бадр Абдель-Атти заявил, что Каир «очень серьезно» изучает возможность присоединения, учитывая конституцию страны и уже существующие международно-правовые обязательства. Министр иностранных дел Турции Хакан Фидан назвал Египет естественным партнером и допустил его присоединение позднее после решения технических вопросов.

Президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган также оставил такую возможность открытой. Анкара явно заинтересована в участии Египта, однако Каир пока никаких обязательств на этот счет не брал.

Осторожность Египта объяснима. Формальное обязательство по коллективной обороне может втянуть страну в конфликты с Ираном, хуситами или Израилем, что осложнило бы как египетско-израильский мирный договор, так и дипломатическую роль Каира в качестве посредника.

Египту также необходимо сохранять важные отношения с США, Грецией, Кипром, ОАЭ и Индией. Кроме того, структура, которую будут воспринимать как ориентированную на Саудовскую Аравию или Турцию, может вызвать в Каире опасения относительно суверенитета и распределения влияния, подчёркивает издание.

Присоединение стало бы более привлекательным, если бы пакт развивался в сторону гибкого сотрудничества по отдельным направлениям — противовоздушной обороне, безопасности на море, обмену разведданными и защите инфраструктуры — вместо автоматического обязательства вступать в войну.

Почему Анкара хочет видеть Египет внутри

Интерес Турции к присоединению Египта выходит далеко за рамки символики. Египет обладает значительным военным потенциалом, контролирует Суэцкий канал и присутствует одновременно в Средиземном и Красном морях. Его участие значительно расширило бы географический охват пакта, затрагивающего важнейшие энергетические и торговые маршруты.

Членство Египта также превратило бы неформальные консультации четырех стран в более структурированный механизм и укрепило бы претензии Турции на роль посредника между странами Персидского залива, Восточного Средиземноморья и Европы.

Энергетическая совместимость столь же очевидна. Египетские мощности по сжижению газа дополняют турецкие трубопроводы, хранилища и регазификационные терминалы, а также доступ Турции к европейским рынкам.

Более тесная координация могла бы увеличить торговлю СПГ, эффективнее использовать египетские мощности и частично смягчить региональную изоляцию, связанную с отсутствием Турции в Восточносредиземноморском газовом форуме.

При этом сотрудничество позволило бы расширить рынки для турецких оборонных систем и увеличить влияние Анкары, не заставляя Каир поддерживать турецкие претензии в отношении морских границ.

От ресурсов к реальным поставкам энергии

Таким образом, энергетическое соперничество в Восточном Средиземноморье постепенно выходит за рамки вопроса о принадлежности морских месторождений. Главными становятся вопросы доставки газа, безопасности инфраструктуры и контроля над доступом к рынкам, считает автор статьи, доктор Умуд Шокри.

Египет располагает основными мощностями по сжижению газа в бассейне, Турция — развитой транзитной, газохранилищной и регазификационной инфраструктурой, а Мекканский пакт потенциально способен связать безопасность Средиземноморья с Персидским заливом и Южной Азией.

Однако такой результат далеко не гарантирован. Если нормализация отношений Турции и Египта приведет к устойчивым коммерческим соглашениям, а Мекканский пакт сохранит для Каира достаточную свободу маневра, участие Египта способно сократить региональную фрагментацию и повысить защищенность ключевых маршрутов.

Если же оборонные обязательства станут более жесткими, а споры о морских границах сохранятся, Египет, вероятно, продолжит избирательное сотрудничество, оставаясь вне пакта.

Политические союзы сами по себе не меняют энергетическую карту региона. Их значение проявляется тогда, когда они помогают превратить инфраструктурные проекты в проекты, способные привлечь финансирование, а имеющиеся ресурсы — в надежные и долгосрочные поставки, отмечается в статье.