88% детей, участвовавших в PISA и показавших плохие результаты,, в основном обучались по старым стандартам. Такой аргумент привела министр образования, науки, культуры и спорта по поводу результатов PISA 2025. Руководитель консультационной службы по управлению компании «Америа» Тигран Джрбашян написал на своей странице в Facebook, что с этим аргументом он согласен и что PISA 2025 нельзя рассматривать как оценку результатов проводимых сегодня образовательных реформ.

Он, в частности, отметил:

«Более того, международное сравнение показывает, что Армения довольно поздно начала переход к образовательной системе, основанной на компетенциях. Эстония и ряд других стран идут по этому пути уже десятилетиями, Грузия начала системные изменения ещё в 2000-х годах, Казахстан — в прошлом десятилетии. В Армении новый стандарт был утверждён в 2021 году, а его общенациональное внедрение началось только в 2023-м. То есть возможно, что сегодня мы видим не столько цену движения в неправильном направлении, сколько цену слишком позднего старта.

Но если это так, проблема не становится меньше — наоборот, она ещё больше обостряется.

У нас больше нет ещё одного десятилетия, чтобы ждать, пока реформа естественным образом пройдёт через всю систему образования.

И здесь возникает первый, очень простой вопрос.

А что мы делаем с нынешними детьми?

Если 81% сегодняшних 15-летних детей не достигают функциональной грамотности в чтении, а 72% — базового уровня в математике и естественных науках, мы не можем просто считать их результатом старой системы и двигаться дальше.

Мы не имеем права забывать это поколение.

Для них необходима отдельная программа быстрой диагностики и восполнения образовательных пробелов — до окончания школы и поступления в вуз, систему профессионального образования или выхода на рынок труда».

Второй вопрос, по мнению Джрбашяна, заключается в том, откуда известно, что новая система действительно даёт ожидаемый результат.

«Новый стандарт, лаборатории, аттестация учителей, повышение зарплат, строительство школ и увеличение финансирования — важные и необходимые шаги.

Но всё это пока не отвечает на главный вопрос: что именно меняется у ребёнка?

Следующее исследование PISA состоится только в 2029 году. Мы не можем четыре года ждать, чтобы выяснить, движемся ли мы в правильном направлении и с необходимой скоростью.

Именно поэтому я продолжаю считать, что в сфере образования нам необходим режим чрезвычайного управления. Не для того, чтобы остановить уже проводимые реформы или начать всё заново. Наоборот — чтобы значительно ускорить правильные реформы, постоянно измерять их реальное влияние, немедленно менять неработающие компоненты и компенсировать потерянное время.

Это означает другую скорость управления, концентрацию лучших профессиональных ресурсов, при необходимости пересмотр бюджетных приоритетов, привлечение дополнительных международных кредитных и частных ресурсов и, самое главное, ежегодное, независимое и публичное измерение образовательных результатов.

Должна быть создана очень короткая цепочка:

измерение → диагностика → вмешательство → измерение результата → быстрая корректировка.

И всё это нужно делать одновременно по двум направлениям: восстанавливать упущенные возможности нынешних детей и ускорять изменения для тех, кто учится по новой системе.

PISA 2029 не должна стать днём, когда мы впервые узнаем, сработала ли реформа.

Это должна быть независимая международная проверка результата, динамику которого мы уже несколько лет измеряем в Армении. Возможно, мы движемся не в неправильном направлении, а просто слишком поздно начали. Если это так, то сегодня нам нужна не только правильная реформа. Нам нужна чрезвычайная скорость, чтобы компенсировать потерянное время».

В другом посте Джрбашян написал:

«Министр образования очень правильно называет образование “стратегией стратегий”.

В комментарии министра по поводу PISA 2025 для меня особенно важной была одна мысль: мы получили тот базовый показатель образовательных результатов, которого просто не имели, когда разрабатывали стратегию.

И здесь возникает вопрос стратегического управления. Если целевые показатели и приоритеты стратегии были определены без этих данных, то после получения нового базового показателя их необходимо пересмотреть. Сегодня мы знаем то, чего не знали при разработке стратегии.

Это особенно важно, поскольку и в действующей стратегии конечные измеримые результаты в сфере образования сформулированы недостаточно чётко. В плане действий гораздо яснее измеряются реализованные мероприятия — школы, лаборатории, обучение, аттестация, — чем то, что изменилось в знаниях и навыках ребёнка и его способности применять их на практике.

При этом данные имеющихся международных оценок, по крайней мере TIMSS, недостаточно интегрированы в качестве исходных и целевых показателей результата.

Поэтому вопрос не только в том, что мы будем делать после результатов PISA. Есть более фундаментальный вопрос: каков тот измеримый стратегический результат, на основании которого в 2030 году мы должны будем сказать, была ли образовательная стратегия успешной или нет?

И здесь же возникает связь с моим предыдущим постом, в котором я предложил ввести в сфере образования режим чрезвычайного управления. Смысл этого не просто в том, чтобы быстрее реализовывать те же мероприятия. Новый базовый показатель должен помочь чётко определить: где мы находимся, куда хотим прийти, как будем это измерять и какие из нынешних вмешательств являются ключевыми для достижения этого результата. И уже вокруг этого нужно в чрезвычайно быстром темпе сосредоточить финансовые, человеческие и управленческие ресурсы.

В противном случае мы можем ввести чрезвычайный режим лишь для того, чтобы быстрее выполнять действующий план мероприятий, не будучи уверенными, что при этом быстрее движемся к стратегическому результату.

PISA 2025 дала нам отправную точку. Теперь должны быть чётко определены конечная точка и путь, по которому мы к ней придём. Особенно когда речь идёт о “стратегии стратегий”».