Как бы я ни был доволен своей жизнью в Германии, я бы солгал, если бы сказал, что не испытал знаменитого немецкого высокомерия. Действительно, за десять лет, которые я провел здесь, моя повседневная жизнь была приправлена такими встречами, пишет Пол Салливан в британской Telegraph.

«В какой-то степени быть практически невидимым в барах и ресторанах, подвергаться резкому пренебрежению со стороны сотрудников почтовых отделений, вокзалов и даже магазинов —  считается частью жизни в Берлине, но можно также сказать, что это часть «немецкого опыта», независимо от того, в какой части страны вы находитесь.

Недавно этот опыт заставил меня задуматься о том, насколько на самом деле специфично высокомерие? Даже беглый взгляд на это явление показывает, что вряд ли это исключительно немецкая черта — британцы и французы страдают точно такими же стереотипами.

И все же, кажется, есть некоторые культурные специфические  особенности высокомерия в Германии.

В Британии оно часто кажется более классовым или возвратом к милитаристской колониальной эпохе, когда указывать другим, что делать, было так же естественно, как дышать. Французская отчужденность часто изображается как шикарная модница, снобистски разглядывающая кого-то с ног до головы поверх солнцезащитных очков Louis Vuitton, или мультяшного официанта, закатывающего глаза в сторону клиентов, которые не могут правильно произнести слово «moules frites».

В Германии  высокомерие вызывает  совсем другие ассоциации, а именно определенная роботизированная холодность и непримиримая прямота, которые также являются общими национальными характеристиками.

Излишне говорить, что у этих стереотипов есть некоторый исторический контекст. Германию обвиняли в наличии комплекса превосходства почти все время, пока она существовала как нация, то есть, по крайней мере, с 1871 года. За десять лет до этого Эмануэль Гейбель в своей поэме Deutschlands Beruf («Задача Германии») придумал проимперскую фразу: «Am deutschen Wesen soll die Welt genesen», что переводится как «немецкий дух исцелит мир».

Впоследствии она былаа вырван из контекста и использовался в милитаристской манере самыми известными маньяками величия Германии - кайзером Вильгельмом II и Гитлером, - которые использовали еее для циничного продвижения немецкой культуры и ценностей над всеми остальными под предлогом сделать мир лучше.

Послевоенная Германия, разделенная и решительно униженная, была диаметральной противоположностью воинственности, опустив голову и усердно работая над своим Wirtschaftswunder (экономическим чудом), оставаясь при этом послушно приверженной основополагающим принципам ЕС. Но после воссоединения в 1990 году произошло постепенное усиление национального патриотизма. Во время чемпионата мира по футболу 2006 года многие немцы выразили дискомфорт, увидев немецкие флаги, небрежно свисающие с квартир и окон автомобилей. С тех пор в Германии пояивлась АдГ (Альтернатива для Германии), первая решительно националистическая партия со времен Второй мировой войны, а немецкая гегемония в Европейском Союзе вызвала обвинения в «моральном империализме», а также в «высокомерии», не в последнюю очередь из-за ведущей роли страны в наложении мер жесткой экономии на другие страны ЕС после кризиса 2008 года, но также из-за ее предполагаемой непримиримости во время болезненных переговоров по Brexit.Неудивительно, что в опросе 2013 года, проведенном Вашингтонским исследовательским центром Pew Research Center, немцы были признаны наименее сострадательными.

И в этом заключается загвоздка. Если мы хотим верить в стереотипы о немецком высокомерии, мы также должны противопоставить их другим — или, по крайней мере, сопоставлять с ними: трудолюбивостью, лояльностью, надежностью  и справедливостью. И, возможно, мы также должны признать другое  клише: склонность немцев воспринимать вещи слишком серьезно. Это явное отсутствие легкомыслия в сочетании с общим отсутствием нюансов британского юмора  часто может быть ошибочно истолковано как высокомерие.

То же самое можно сказать и о том, что немцы склонны чувствовать себя комфортно в собственной шкуре и способны высказывать свое мнение, что  отличается от мышления британцев и может показаться несколько высокомерным. Но это не так: это просто культурная разница. В конце концов, мой собственный опыт научил меня, что у нас с немцами гораздо больше общего, чем различий, включая случайные вспышки подлинной напыщенности».