В прошлом месяце Wall Street Journal сообщила, что Соединенные Штаты «планируют дать название своей военной миссии  по поддержке Украины и назначить генерала, который возглавит усилия по обучению и оказанию помощи».

«Название операции, формально признает усилия США в вооруженных силах, сродни тому, как Пентагон назвал миссии в Ираке и Афганистане операциями «Иракская свобода», «Несокрушимая свобода» и «Страж свободы», - писало издание.  Что это будет за «Операция»? Каким непонятным прозвищем будут называть усилия США в Украине? У этой войны теперь будет имя, пишет The National Interest.

Безусловно, поддержка США Украине, по общему мнению, является всего лишь поддержкой, в отличие от предыдущих (и многих нынешних) американских военных обязательств. Среди конкурирующих концепций, которые породила эпоха после «холодной войны», в западном внешнеполитическом акрополе принимается как Евангелие тот факт, что в современном глобальном порядке, «основанном на правилах», более крупные страны, которые агрессивно действуют против более мелких и слабых соседей, должны быть наказаны. Несмотря на исключения из этого консенсуса в отношении политики безопасности таких государств, как Израиль и Америка, в целом это хороший принцип. Мир во всем мире слишком часто нарушался амбициями ревизионистских государств, возглавляемых идеологами и империалистами.

Но что говорит о нашем либерально упорядоченном мире тот факт, что его сохранение все больше зависит от ведения войны на неопределенный срок? Будет ли эта война включать в себя бессрочные обязательства? Будет ли финансирование украинских военных действий органично встроено в суть внешней политики США с течением времени, как это произошло со многими другими конфликтами? Не вызовет ли вопрос о его природы и важности обвинение в пораженчестве, которое теперь является сопутствующей патологией смысла существования истеблишмента безопасности США?

К этому хору вопросов добавилась недавняя статья в Responsible Statecraft. «Если это не признание более глубокого уровня военного участия США, то что это? И если так, то почему американцам не следует быть осторожными?»

Тем не менее, этот последний шаг свидетельствует о долговечности, а также о глубине приверженности Америки. Назвать вещь — значит придать ей значение, идентичность и постоянство.

Для украинского народа его борьба за выживание не нуждается в названии. Они знают, что это жестоко, жестоко и экзистенциально. Она не нуждается ни в софистике, ни в таксономии, но ей нужно положить конец. И все же это не закончится, пока одна из сторон или обе не решат, что это необходимо. Возможно, украинцы готовятся к долгой войне, как и их русские противники. Однако они не считают себя бесхитростными пешками в какой-то бесконечной пограничной войне против соседней великой державы. И Соединенные Штаты не должны.

Название, которое получит эта операция, будет отдавать дань уважения свободе, свободе или украинскому суверенитету. Но его смысл может быть менее возвышенным, и он может сделать эту «высшую» войну такой же, как любая другая война Америка, которая прямо или косвенно преследует и продолжает вести преследование. По мере того, как число украинцев, умирающих за свою страну, продолжает расти, Соединенные Штаты будут постепенно ассимилировать их дело в свою оборонную архитектуру и задавать меньше вопросов по этому поводу.

Приведет ли эта война в конце концов к миру, невозможно предсказать. Однако имя должно запомниться тем, чем оно было и чем не было, что оно делало и чего не делало.  Как буря в пустыне. Как иракская свобода».