2023 год может запомниться как год формирования нового глобального энергетического порядка между Китаем и Ближним Востоком, пишет Financial Times.

«В то время как Китай в течение некоторого времени покупал все больше нефти и сжиженного природного газа в Иране, Венесуэле, России и некоторых частях Африки за юани, встреча председателя Си Цзиньпина с лидерами Саудовской Аравии и Совета сотрудничества стран Персидского залива в декабре ознаменовала «рождение нефтеюаней», — поясняет аналитик Credit Suisse Золтан Позар.

По его словам, «Китай хочет переписать правила глобального энергетического рынка» в рамках более широких усилий по дедолларизации так называемых стран БРИК, таких как Бразилия, Россия, Индия и Китай.

Что это значит на практике? Во-первых, гораздо больше торговли нефтью будет осуществляться в юанях. Си Цзиньпин объявил, что в течение следующих трех-пяти лет Китай не только резко увеличит импорт из стран Персидского залива, но и будет работать над «многоплановым энергетическим сотрудничеством». Это потенциально может включать в себя совместную разведку и добычу в таких местах, как Южно-Китайское море, а также инвестиции в нефтеперерабатывающие заводы, химикаты и пластмассы. Пекин надеется, что все это будет оплачено в юанях на Шанхайской бирже нефти и природного газа уже в 2025 году.

Это ознаменовало бы масштабный сдвиг в мировой торговле энергоресурсами. Как указывает Позар, на Россию, Иран и Венесуэлу приходится 40% доказанных запасов нефти ОПЕК+, и все они продают нефть Китаю с большой скидкой, в то время как на страны ССАГПЗ приходится 40% дополнительных доказанных запасов. Остальные 20% находятся в регионах российской и китайской орбиты.

Те, кто сомневается в росте нефтеюаня и упадке долларовой финансовой системы в целом, часто отмечают, что Китай не пользуется таким же уровнем глобального доверия, верховенства закона или ликвидности резервной валюты, как Соединенные Штаты, в связи с чем другие страны вряд ли захотят вести бизнес в юанях.

Хотя на нефтяном рынке доминируют страны, имеющие с Китаем больше общего (по крайней мере, в плане политэкономии), чем с США. Более того, китайцы предложили своего рода сеть финансовой безопасности, сделав юань конвертируемым в золото на Шанхайской и Гонконгской биржах золота.

Хотя это не делает юань заменой доллара в качестве резервной валюты, торговля нефтеюанем, тем не менее, сопряжена со значительными экономическими и финансовыми последствиями для политиков и инвесторов.

С одной стороны, перспектива дешевой энергии уже привлекает западные промышленные компании в Китай. Рассмотрим недавнее решение немецкого концерна BASF сократить свой главный завод в Людвигсхафене и перенести химические производства в Чжаньцзян. Это может стать началом того, что Позар называет тенденцией «от фермы к столу», когда Китай пытается захватить больше продукции с добавленной стоимостью на местном уровне, используя дешевую энергию в качестве приманки. (Ряд европейских производителей также создали рабочие места в Соединенных Штатах из-за снижения цен на энергию.)

Нефтеполитика сопряжена с финансовыми рисками, а также с выгодами. Следует напомнить, что переработка нефтедолларов богатыми нефтью странами на развивающиеся рынки, такие как Мексика, Бразилия, Аргентина, Заир, Турция и другие, коммерческими банками США с конца 1970-х годов привела к нескольким долговым кризисам на развивающихся рынках. Нефтедоллары также ускорили создание более спекулятивной, подпитываемой долгами экономики в Соединенных Штатах, поскольку богатые наличными банки создали всевозможные новые финансовые «инновации», а приток иностранного капитала позволил Соединенным Штатам поддерживать больший дефицит. .

Теперь эта тенденция может начать меняться. Иностранных покупателей казначейских облигаций США уже меньше. Если нефтеюань взлетит, это подожжет огонь дедолларизации. Контроль Китая над большими запасами энергоресурсов и продуктами, полученными из них, может стать новым крупным фактором инфляции на Западе. Это медленно развивающаяся проблема, но, возможно, не настолько  медленно развивающаяся, как думают некоторые участники рынка.

Что должны делать политикам и бизнес-лидерам? Если бы я был генеральным директором многонациональной компании, я бы стремился к регионализации и локализации как можно большего количества производства, чтобы защититься от многополярного энергетического рынка. Я бы также усилил вертикальную интеграцию, чтобы компенсировать растущую инфляцию в цепочках поставок.

Если бы я был американским политиком, я бы подумал о способах увеличения добычи сланца в Северной Америке в краткосрочной и среднесрочной перспективе (и предложил бы европейцам скидку на это), одновременно ускорив переход к «зеленой» энергетике. Это еще одна причина, по которой европейцам не следует жаловаться на Закон о сокращении инфляции, который субсидирует производство экологически чистой энергии в Соединенных Штатах. Рост курса нефтеюаня должен побудить США и Европу как можно быстрее отказаться от ископаемого топлива.