«Война — великий аудит всех институтов», — писал британский военный историк Коррелли Барнетт. Что же тогда показывает конфликт с Ираном о состоянии военной мощи США, пишет Washington Post.

Первый и самый очевидный урок — эффективность точечных ударов американских сил. С начала операции «Epic Fury» 28 февраля силы США и Израиля поразили более 15 000 целей, не потеряв ни одного самолёта из-за противовоздушной обороны противника. (Пять самолётов ВВС США были повреждены на земле в Саудовской Аравии иранской ракетой, три самолёта — в результате «дружественного огня», один — в аварии с летальным исходом).

Эти удары стали возможны благодаря превосходной работе разведке США и Израиля.

США полностью использовали своё технологическое преимущество против Ирана — пусть и против соперника второго эшелона. Однако даже в такой односторонней войне воздушная мощь имеет чёткие ограничения.

Несмотря на удары ВВС США,  режим сохранил власть, а жёсткий политик Моджтаба Хаменеи стал новым верховным лидером после смерти отца. США также не получили контроль над запасами почти 1 000 фунтов высокообогащённого урана.

Самый эффективный способ свергнуть режим и захватить ядерный материал — это ввести сухопутные войска США. Пентагон уже направил более 2 200 морских пехотинцев на Ближний Восток, но полномасштабное вторжение в Иран маловероятно из-за боязни высоких потерь. Иранские лидеры это знают и, очевидно, считают, что могут переждать воздушные удары.

Другой уязвимостью США является «глубина складов боеприпасов». Армия располагает современными управляемыми ракетами, но закупает их мало. В прошлом году США произвели всего 96 ракет THAAD, 54 ракеты Precision Strike и 57 крылатых ракет Tomahawk. Восполнение запасов займёт годы и миллиарды долларов, что оставляет страну менее готовой к конфликту с Россией или Китаем.

Сложности США в асимметричной войне — ещё одна серьёзная проблема. Иран понимает, что не может победить в открытом бою, и пытается повысить экономические и политические издержки для Трампа, закрывая Ормузский пролив и атакуя гражданскую инфраструктуру и базы США в Персидском заливе. Иранцы эффективно используют слабые места: они целятся по радарам раннего предупреждения и применяют дроны, способные обходить или перегружать обычные системы ПВО.

Финансовая математика тоже против США: использовать ракеты Patriot стоимостью 3,7 млн долларов для сбивания дронов Shahed, стоимостью 20–50 тысяч долларов, крайне неэффективно. В прошлом году Украина разработала перехватчики стоимостью всего 1 000 долларов, но США их не закупали. Сейчас американская армия и страны Залива пытаются восполнить этот пробел.

Особенно явным асимметричное преимущество Ирана проявляется в Ормузском проливе, всего 30 миль в самой узкой точке. Иран использует мины, ракеты и дроны, включая морские беспилотники, чтобы закрыть пролив. За две недели атаковано как минимум 18 коммерческих судов.

Это фактически остановило судоходство, что Международное энергетическое агентство назвало «крупнейшим нарушением поставок в истории мирового нефтяного рынка». Мировые цены на нефть резко выросли, а фондовый рынок США оказался в турбулентности, оказывая давление на Трампа с целью скорейшего завершения войны.

Американский флот вынужден сопровождать танкеры, но мало стран соглашаются идти туда, где рискует флот США. Если Иран удержит контроль над Ормузским проливом, это станет позорным поражением США. Единственный путь решения — дипломатия или крупное вторжение для оккупации побережья Ирана. Ирония в том, что Иран сумел даже увеличить экспорт нефти с начала конфликта.

Команда Трампа также удивлена, что режим Ирана не рухнул после смерти лидера и что страна реагирует атаками на Ормузский пролив. Эти сценарии были предсказуемы, но управление конфликтом Трампом оказалось крайне неэффективным.

Многие из выявленных слабостей можно исправить лучшей организацией закупок: расширением производства боеприпасов, закупкой дронов и систем ПВО для них. Но проблема некомпетентного политического руководства, которое безрассудно тратит военные преимущества США на ненужные операции, решается только на выборах.