Серж Саргсян при действующей Конституции может спокойно стать премьер-министром и сконцентрировать в руках все рычаги власти при поддержке парламентского большинства. Об этом заявил в интервью Новости Армении – NEWS.am начальник аппарата Правительства – министр Давид Арутюнян:

С самого начала процесса конституционных изменений было очевидно  безразличие в обществе. Удалось ли властям его преодолеть? Осведомлены ли люди о том, что меняется в Конституции – ведь на  этот раз, в отличие от 1995 и 2005 годов, штаб «Да» не раздавал брошюр.

Не соглашусь с тем, что брошюр не раздавали. Не только был опубликован проект изменений в Конституции, не только были изданы разъяснения, но и вопросы были разделены на три группы: почему необходимы изменения, каковы основные изменения, а также – какие имеют место спекуляции, как мы на них отвечаем. Тираж был довольно большим, и наши пропагандисты используют его в повседневной работе. Реалити-шоу было беспрецедентным, оно позволило обеим сторонам представить свои аргументы.

Есть мнение, что если власти хотят что-то изменить, пусть меняют при нынешней Конституции – особенно учитывая, что Венецианская комиссия тоже отмечала: при любой модели управления можно построить демократию.

Всегда можно предположить, что действующая Конституция позволит как-то улучшить ситуацию. Теоретически это утверждение применимо к любой модели, но это не значит, что все модели одинаково пригодны для устойчивого развития. Более того, статистика развития разных стран может очень ясно свидетельствовать, какой путь ведёт к более стабильной демократии. Кстати, такие разговоры – не новость, недавно у меня был повод прочесть статью Шаварша Кочаряна, ещё 1995 года, где писалось о том, какие риски могут возникнуть для Армении при полупрезидентской системе правления. И это говорилось ещё в 1995 году.

О каких рисках речь?

Об этом мы и говорили во время агитации, в частности, об опасности раскола между парламентом и президентом, об очень низкой роли оппозиции, о принципе «победителю – всё», действующем на президентских выборах, о зависимости судебной власти и других.  

Оппозиция утверждает, что полномочия, которые дадут им конституционные изменения, не гарантируют контроля, эти должности вообще ничего не дают, и, в конце концов, право последнего назначения остаётся в руках президента.

Я совершенно не разделяю эту оценку оппозиции. Если оппозиция считает, что именно она и должна принимать решения, думаю, это было бы нелепо. Вопрос касается более широкого консенсуса. Очевидно, что если парламент долгое время не может назначить никакого чиновника, ситуацию нужно как-то решать. Есть страны, где этих решений не нашли, что и приводит к тяжелым ситуациям. Бельгия нередко месяцами остаётся без правительства. А для Армении такая тупиковая ситуация, думаю, неприемлема.

Выход из этого тупика – стабильное большинство в парламенте победившей силе или силам?

Да, стабильное большинство – один из важнейших элементов для эффективной работы парламентского большинства. Возможны разные механизмы. Можно даже не говорить о стабильном большинстве, но предложить другие варианты. Например, в Соединённом Королевстве действует 100%-ная мажоритарная система. А теперь давайте посмотрим на страны, где барьер прохождения в парламент – не 5%, как у нас, а, скажем, 10%. Цель тут та же – достичь стабильного большинства. Есть страны, где действует бонусная система, когда занявший 1-ое место автоматически получает дополнительные мандаты. То решение, которое предлагаем мы, думаю, более прогрессивно, потому что, в конечном счёте, возможность выбора – за народом. Если нет стабильного большинства, стабильной системы управления, парламентская система начинает проявляться с самой отрицательной стороны. В таких случаях нет стабильного правительства, и кабинеты министров часто меняются, не ставя перед собой серьёзных стратегических задач.

Но оппозиция утверждает, что это самое стабильное большинство всегда будет иметь ныне правящая партия.  

Я почти исключаю, что какая-либо партия может получить в парламенте большинство по итогам первого тура. На всех этапах развития Армении за последние 20 лет на пропорциональных выборах власти, как бы ни использовались все возможные рычаги – а административные рычаги есть на всех выборах и не только в Армении – всё равно не подходили близко к 50%. Теперь вопрос: почему власти решили добровольно отказаться от мажоритарной системы? Потому что мы сочли более естественной пропорциональную, она адекватнее отражает политическую палитру на момент выборов.

Президент страны не раз объявлял, что после смены системы правления не станет претендовать на должности ни президента, ни премьер-министра, ни председателя парламента. Можно ли, не занимая ни одну из этих должностей, но удерживая руководство партией, обеспечить воспроизводство власти?

Если говорить о воспроизводстве в отрицательном смысле, то действующая система даёт для этого гораздо больше возможностей. Взгляните: при действующей системе Серж Саргсян, конечно, не может переизбраться президентом, но если РПА получит большинство в парламенте, а  при действующей системе, когда 90 депутатов избирается по пропорциональной системе, а 41 – по мажоритарной, и вероятнее всего, значительная часть из 41 будет представлять партию власти, так вот, в этом случае Серж Саргсян может спокойно занять должность премьер-министра и сосредоточить в руках все рычаги исполнительной власти. Так сложилось во многих странах, яркий пример – Грузия, где Иванишвили, став премьер-министром, сосредоточил всю власть в своих руках. Или Владимир Путин, который и в бытность премьером удерживал всю власть.

Тогда в чём была необходимость конституционных изменений? Думаю, на этот вопрос у наших оппонентов ответа нет. Для воспроизводства власти не нужно было давать оппозиции дополнительных прав, вводить конституционные законы, которые должны приниматься парламентским большинством в 3/5, не нужно было переводить формирование судебной власти в Высший судебный совет, не нужно было широкого консенсуса при назначении многочисленных государственных лиц и так далее. Так в чем была цель столь широких изменений? Это был результат осознания того, какая система обеспечит стабильное развитие страны на пути к демократии.

Представители АРФ Дашнакцутюн и «Процветающей Армении» утверждают, что в случае конституционных изменений можно легче достичь смены власти. Согласны ли Вы с этим?

Я давно говорил о том, что вся эта система изменений – на самом деле хорошая опора для мирной смены власти. То есть созданы все предпосылки, чтобы народ, путём выборов, обеспечивал свою власть. Цель – не в смене власти, цель – в создании надлежащих механизмов для мирных, естественных изменений.

Получается, власть идёт на эти изменения, чтобы её же сменили?

Отсутствие механизмов, которые обеспечили бы стабильную демократию, в конце концов, приводит к многочисленным искажённым явлениям – таким, как, скажем, «цветные революции» или захват власти и диктатура. Название «полупрезидентская» нередко создаёт ложное представление о том, что эта система лежит между президентской и парламентской. Словно бы две крайние точки – это парламент и президент. Но специалисты чаще используют термин не «полупрезидентская», а «суперпрезидентская», потому что при таких системах, как правило, наблюдается тенденция к формированию крайне концентрированной власти, особенно в тех странах, где у президента есть в парламенте большинство.

Оппозиционеры не принимают утверждения, что новая редакция Конституции обеспечивает более широкие возможности для мирной смены власти.

Есть оппозиционеры с весьма чёткой политической повесткой дня, и их основная цель – не отвергать всё подряд, а, конструктивно критикуя власть, попытаться достичь судьбоносно верных решений для страны. И есть оппозиционеры, которые выступают против, что бы ни предлагалось. Обсуждая подобные документы, специалисты по конституционному праву подходят к вопросу с учётом того, насколько реформы обеспечивают необходимые механизмы равновесия для стабильного развития страны, насколько соблюдаются права человека, насколько независима и беспристрастна судебная система. Вот главная задача.

Более 50 адвокатов выступили с заявлением и выразили своё отрицательное отношение к реформам, представив свои аргументы.

Их основной аргумент – в том, что парламент участвует в формировании Высшего судебного совета, а также судебных инстанций. Если бы речь шла о простом большинстве, я разделил бы их мнение, но речь здесь идёт о 3/5 депутатов. Более того, когда речь идёт о Высшем судебном совете, выбрана модель, где судебная власть и учёные-юристы, избранные парламентом, в равной степени присутствуют в этой структуре. В отличие от действующей системы, где Совет юстиции, как правило, в важнейших вопросах имеет лишь совещательную роль и выносит заключения, а окончательное решение принимает президент (назначать судью или нет, остановить ли его полномочия, разрешить ли арестовать или привлечь как обвиняемого). Все эти решения принимает президент страны, который может разделять или не разделять мнение Совета юстиции. Это не говорит о внешней независимости судебной системы. Предлагаемая модель существенно иная. Окончательные решения принимает уже Совет, а в его формировании участвуют и представители независимой судебной власти, и 3/5 парламента – эта цифра тоже не случайна. Она требует более широкого политического консенсуса, чем простое большинство. Именно при таких моделях кандидат, получивший назначение, не чувствует себя обязанным какой-то одной политической силе.

То есть этими изменениями можно будет достичь независимой судебной системы? А мешала ли нынешняя Конституция независимой судебной системе в стране?

Независимость суда – это не конечная точка, а постоянный процесс. Всегда можно говорить о степени независимости и возможности её повышения. Если сравнить Конституцию 2005 и 1995 гг., мы увидим существенный прогресс. По Конституции 1995 года Совет юстиции возглавлял президент, а его заместителями были министр юстиции и генеральный прокурор. В 2005 году большинство в Совете юстиции получили судьи, и это был существенный шаг вперёд. 

Но не секрет, что после этих изменений независимость судебной системы обеспечена не была, и теперь суды руководствуются заказами.

Конечно, для независимости судебной системы необходимы многочисленные факторы, но среди них есть два важных, один из которых – внешняя независимость, второй – внутренний фактор, в направлении которого тоже предпринимались шаги. Мы не должны говорить о том, что Конституция сама по себе гарантирует эту независимость. Конституция создала благодатную почву, чтобы эта независимость сформировалась. И теперь предлагается несравненно более прогрессивная модель, чем по действующей Конституции.

То есть после конституционных реформ граждане начнут больше доверять судебной системе?

Правильные механизмы в основе очень важны для прогресса в стране. При монархии тоже может быть идеальная демократия, очень хорошие результаты, но стабильная ли это модель? Нет, потому что механизмы в её основе не могут обеспечить долговременного развития демократии. Механизмы дают результат не сразу, они закладываются на долгие годы.

На предыдущих парламентских и президентских выборах власти не представляли в программах планов по реформе Конституции, а решили это сделать позже. Почему Серж Саргсян принял такое решение только сейчас?

Любая задача должна назреть. Разговоры о переходе на парламентскую систему волнуют наше общество уже давно. Во время принятия Конституции 1995 года одной из самых обсуждаемых тем была именно парламентская система. Эти вопросы не новы, и когда-нибудь их нужно было вынести.

Ранее у нас были исключительно мажоритарные выборы в парламент, но постепенно была внедрена пропорциональная система, её доля постепенно росла. Всё это говорит о созревании политических процессов. Даже самые прогрессивные реформы не всегда дают результат, если общество, политические силы не готовы к ним. Именно этим обусловлено то, что страны, принявшие демократический путь развития, часто реформируют Конституцию. Они могли с самого начала взять Конституцию одной из самых демократических стран, но стала бы она действовать? Идеи постоянно созревают, даже на этапе составления конституционных изменений.

Есть мнение, что конституционные изменения приведут к коллективной безответственности, потому что не будет одного лица, ответственного за принятие решений.

Здесь используется избитый термин коллективной безответственности, тогда как речь идёт о демократии, коллективных решениях. Отвечать будет парламентское большинство, и его ответственность выразится голосами, которые оно получит на следующих выборах.

Оппозиция утверждает, что после конституционных изменений премьер-министр окажется в зависимости от руководителя правящей партии, и де-факто руководить страной будет именно партийный лидер. Нет ли доли истины в этом утверждении?

Тем, кто так утверждает, я предложил бы приложить немного усилий, открыть элементарные учебники политологии и ознакомиться с разделами о том, что во избежание единоначалия, единоличной власти лучшее решение – парламентские системы, а полупрезидентские содержат опасность перехода к монопольной власти.