«Слава труду»! Найти сейчас этот лозунг труднее, чем синюю птицу. Только если кому-то придет в голову двинуться в безлюдье промзоны, (где собаки, названные сторожевыми, сторожат неизвестно что), то может и посчастливится найти облупившуюся «славу труду». Одной из последних в Ереване сохранилась эта «слава», красная на желтом, у дороги к Аштаракскому шоссе. Рабочих, которым заказали переделать завод в ресторан и соскоблить со стены славу своему же труду, это вряд ли печалило: «труда»-то, может, давно уже и нет, зато есть, какая-никакая, а работа.

В деревне, которую мы не назовем, в участковом избиркоме не было «господ» и «уважаемых»: все знают друг друга с детства. Для постороннего, конечно, «господин председатель комиссии» и «господин заместитель старосты». А промеж себя – одногодки, друг друга знают со школы. Теперь каждому уже за пятьдесят, семья, дети. Работа.

Вроде у каждого она есть, и следом-порядком, как положено. Республиканец – замстаросты. Председатель комиссии из «Оринац еркир» -  в «АрмРосгазпроме». Дашнак – самозанятый. Из «Наследия» и АНК – оба школьные учителя. Еще один оппозиционер, совсем уж левацкий – таксист. На своем такси, и на своем же газе, когда с междугородним транспортом было туго, помогал добираться в Ереван на митинги в 2008 году. Работает через день по двенадцать часов. Трудовая, пенсионные и отпуск - роскошь для посткоммунизма. Что же, и ему работа нашлась, все ясно и понятно.

Остальным это понятно тоже. И хотя председатель избиркома и работает в солидном и аполитичном «АрмРосгазпроме», но работа – не полигон, тут не до экспериментов. Поэтому и сосредоточенно -  подсчет бюллетеней в конце, и телефонные звонки из окружного избиркома: «Да, да, слушаю... Да, 520». Повернется все не так, как ждешь (и как ждут) – и что тогда? А партийные-беспартийные – расчет один: работать хочет каждый. Или  работы хочет каждый? Это одно и то же? Неважно. Вот библиотекаршу, что через два стула сидит, сюда позвали. Много она получает? Сорок пять тысяч. Труд или работа – как хотите, называйте, и за то спасибо. Вон полная маршрутка студентов каждое утро едет в город. И не одна. И где на всех найдешь даже эти сорок пять тысяч? Так что романтизм – дело столичное. А библиотекарь – нужный обществу человек. Но и учитель – тоже нужный человек. Им и государство крепнет, и площади митинговые. Так что позор отстающим! Позор не позор, а эти два учителя за столом – вот взяли и не пошли. И с работы их за это не выгнали. Правда, с директором не угадаешь. Ему ведь тоже работа нужна. На то он и директор, а не народник, что занят делом серьезным и полезным.  

Впрочем, это столичный человек к таким «пуантам» привык: обметал человека глазами, да тут же и портрет ему скроил. В столице, точно, так и делают, оттого и витийствуют громче, «кипит словесная война». А здесь человек – он сначала сосед, знакомый, одноклассник.

Вот и один из наших одноклассников, замстаросты, отходит от стола покурить и рассказывает о втором, председателе комиссии. На словах не «дорогой он наш коллега» и не «многоуважаемый-заслуженный», а просто из порядочной семьи. Отец – колхозник, мать – сельская учительница. Отличником был круглым до девятого класса. Ну и дальше по точным наукам всегда твердая пятерка была. Окончил Политех, инженером-газовиком уже лет тридцать. Комсомолец, партийный? Может, не помнит. Так ли, нет ли, но ноги под столом не раздвинуты. Костюм не с иголочки, но без вмятинки. И цепочки «под золото» под манжетой нет. И с нами, журналистами, подчеркнуто корректен – ни разу на «ты», ни разу не перебил. Смутно мы еще помним, что в кабинетах такое бывает, просто очень уж давно не видели. Даже в Ереване.

«Под бой часов», ровно в восемь, на участок врываются трое парней. Определить, успели или нет, нужно по хронометру: «Только-только приехали, еле успели с Севана». Стало быть, за 90 километров. Межпартийных баталий это не  провоцирует. Самыми оппозиционными становимся мы, журналисты и наблюдатель: вопросительно указываем на часы. Когда в ответ председатель терпеливо разъясняет Избирательный кодекс – войти, граждане, могут до восьми, а проголосовать и в 20.01 – местная оппозиция с ним не спорит. Никто никого чернорубашечником не называет. Наоборот, через полчаса, за подсчетом, учитель-аодовец сам предлагает его сменить: «Разрешите, я Вас сменю, а то вы устали, наверное». Отойдя закурить, не оглядывается на «оппонента» проверить, как считает галочки.

Республиканец-замстаросты к нам уже привык, рассказывает о житье: «Фрукты, овощи  хорошие тут, кто спорит. И «Спайка» у нас берет, и сами в Россию везем машинами. Земля дорогая – она ведь тут вся поливная, второй, третьей категории. Вода только дорогая. Одиннадцать с половиной драмов за кубометр. Овощи хоть два-три часа полить надо? Об остальном я и не говорю уже. Пару раз польешь, если огород большой, – вот тебе и двадцать тысяч минимум. А выручишь столько в Ереване? Но староста хороший, у любого спросите. Дороги у нас сам построил, а то в школу дети раньше ходили по щиколотку в грязи. Два фидаина у нас в Карабахе погибли – статуи им поставил. Транспорт у нас до Еревана – все равно что в городе живешь. Маршрутки полные – и работают, в городе, и студентов много».  

Таксист-аодовец тоже, оказывается, когда-то был студентом. И не абы где – а как же! – в Ивановском текстильном институте: «Да только оставаться не захотел, домой поехал. Тем более что работа и дома была – не жаловались.  А теперь брат в Россию зовет. Там и дом себе приспособил, и для тебя, говорит, место отряжу. С работой тоже решится. Все лучше, чем  за рулем по двенадцать часов, да все без толку. Попробуй - увидишь»…

Лимита на выступление нет, ответной реплики республиканец не требует, и речь дома не заготовлена. Зачем – он же и так дома! Дома и останется. И начинают вместе вспоминать: полные холодильники – «а ты что думал, парень! К самому бедному колхознику зайдешь – и то… Да, было…», о студенческих годах, поездках по Союзу. Остальные партийные «оппоненты» позором за ренегатство не заклеймят.

И незачем. Память у каждого своя, не для микрофонов. Была бы только работа, и чтобы тоже – своя. И чтобы от пасьянса бюллетеней (чем сердце успокоится…) не зависела. Р а б о т а е ш ь на своей работе – будь хоть левый, хоть ультраправый.

Многого они хотят?

Подготовил Арам Гарегинян