Отношения между Грузией и западным миром в настоящее время находятся в крайне тяжелом состоянии. На протяжении многих лет Тбилиси воспринимался как ключевой стратегический партнер Вашингтона и Брюсселя. Более того, Грузия служила примером для многих прозападно настроенных экспертов, аналитиков и ученых того, как постсоветское государство может почти тотально отказаться от своего советско-российского наследия и полностью сориентироваться на интеграцию в западные институты. 

Однако сегодня между Тбилиси и Брюсселем фактически разворачивается «холодная война», в то время как администрация президента Дональда Трампа внимательно наблюдает за Грузией, не до конца понимая, в каком формате следует выстраивать дальнейшие отношения. При этом не следует забывать, что наследие администрации Джо Байдена, которая была крайне негативно настроена по отношению к правительству «Грузинской мечты», продолжает оказывать существенное влияние на решения нынешнего истеблишмента. 

В частности, на протяжении всех этих лет образ «Грузинской мечты» как силы, не стремящейся участвовать в геополитической конфронтации с Российской Федерацией, не был позитивно воспринят в лагере так называемых «ястребов». Именно «ястребы» сегодня занимают ключевые позиции в политическом истеблишменте Брюсселя и, в значительной степени, в Белом доме. Это происходит несмотря на то, что сам Дональд Трамп проводит более консервативную политику, а его идеологические установки во многом близки идеологии «Грузинской мечты». 

Многие утверждают, что «Грузинская мечта» ведет страну по автократическому пути. Действительно, процесс ужесточения политического режима имеет место, и либеральная вакханалия, существовавшая в Грузии, – когда любой мог делать все, что ему вздумается, в любое время регистрировать средства массовой информации и говорить на телевидении все, что угодно, – подошла к концу. Этот период завершился. 

«Грузинскую мечту» также критикуют за якобы пророссийскую политику. Однако здесь возникает принципиальный вопрос: почему правящей партии все же удалось убедить значительную часть грузинского населения в том, что ее курс является выгодным и правильным? Если углубиться в общественные настроения, можно обнаружить наличие устойчивого недовольства и обиды по отношению к западному миру. Можно утверждать, что значительная часть грузинского электората чувствует себя оскорбленной Западом. По меньшей мере три фактора способствуют этому. 

Первый фактор связан с вопросом НАТО. Начиная с 2005 года грузинскому обществу последовательно внушалось, что НАТО представляет собой не просто североатлантический военный блок, но и важнейший этап на пути интеграции в западный мир. Через членство в НАТО Грузия должна была стать частью западной семьи и продемонстрировать свою идеологическую лояльность, основанную на стратегической верности геополитическим интересам Соединенных Штатов и Европы. Взамен ожидалось вознаграждение в виде членства в Альянсе. 

Прошло семнадцать лет с момента плебисцита, на котором граждане Грузии выразили поддержку интеграции в НАТО. Более того, в 2017 году в Конституцию Грузии были внесены поправки, которые закрепили членство в НАТО и ЕС в качестве приоритетных целей. Однако уже в 2024 году любое упоминание о возможном будущем Грузии в НАТО было удалено из ежегодного отчета. 

В результате сложилась ситуация, при которой грузинское общество, по сути, пострадало из-за собственных намерений: страна направляла своих военнослужащих в Афганистан и другие зоны конфликтов, делала все возможное, чтобы заслужить признание и вознаграждение за свою лояльность, однако не получила ни членства в НАТО, ни даже символического упоминания. Политическая элита и значительная часть граждан почувствовали себя обманутыми. 

Второй фактор связан с отношениями с Европейским союзом. На постсоветском пространстве Грузия традиционно воспринималась как одно из наиболее демократических государств. Стремясь к признанию со стороны Брюсселя, страна реализовала масштабные реформы и приняла многочисленные институциональные изменения. Однако как только между Тбилиси и Брюсселем возникли разногласия, процесс европейской интеграции был практически мгновенно приостановлен. 

В качестве примера можно привести судебную реформу, в рамках которой выдвигались предложения назначать судей по крайне спорным схемам, включая привлечение иностранных судей. Можно также вспомнить требования снизить избирательный порог на парламентских выборах до 1 процента, что привело к фрагментации парламента и появлению легко управляемых политических сил. 

Особое значение имел отказ Тбилиси участвовать в попытках нанести стратегическое поражение Российской Федерации. Как только геополитические интересы Брюсселя оказались хотя бы частично несовместимыми с национальными интересами Грузии, последовали санкции. 

Брюссель не просто финансирует местное гражданское общество, которое активно участвует в протестах и пикетировании правительственных зданий. Часть этого гражданского общества также предприняла попытку захвата здания парламента Грузии 4 октября 2025 года. Одновременно европейские лидеры фактически прервали большинство политических и дипломатических контактов с Тбилиси, ожидая момента, когда действующая власть будет заменена, чтобы впоследствии вовлечь Грузию в стратегическую борьбу против Российской Федерации. 

Это продемонстрировало большинству населения страны, что одобрение со стороны Брюсселя возможно лишь при условии безусловного повиновения – стратегической подчиненности, – и что любая попытка отстаивать собственную позицию будет наказана. 

Третий фактор связан с сравнительным анализом политики Грузии, Армении и Азербайджана. Для значительной части грузинского общества эти страны на протяжении длительного времени не рассматривались как примеры «цивилизационного» развития. Азербайджан ориентировался на тюркский мир, Армения находилась в стратегическом союзе с Россией и размещала на своей территории военную базу в Гюмри. Более того, оба государства оставались членами СНГ, из которого Грузия сознательно вышла более десяти лет назад. При этом ни одна из этих стран не проводила масштабных реформ, сопоставимых с теми, которые были реализованы в Грузии. 

Тем не менее именно Армения и Азербайджан сегодня воспринимаются Брюсселем как стратегические партнеры. В то время как Грузия полностью адаптировала свою внешнюю и внутреннюю политику к европейским стандартам, фактически передав на аутсорсинг значительную часть суверенного принятия решений, более прагматичные модели Еревана и Баку принесли им ощутимые дивиденды. Соответственно, сближение Брюсселя с Баку и Ереваном лишь усиливает восприятие того, что сугубо прагматичная политика последних двух – без какого-либо прозападного фанатизма или самопожертвования – дала результаты не менее позитивные, чем готовность политических элит в Тбилиси пожертвовать всем ради заветного одобрения «цивилизованного» мира. Для Европейского союза Армения и Азербайджан сегодня выглядят геополитически и геостратегически более значимыми, чем Грузия. 

В результате сложилась ситуация, при которой «Грузинская мечта» достаточно эффективно использует эти аргументы в своей критике Европейского союза. Все труднее становится опровергать эту аргументацию объективными фактами: членство в НАТО так и не стало реальностью, переговоры с ЕС фактически приостановлены, тогда как Молдова и Украина – отстающие от Грузии по всем демократическим и иным показателям – по крайней мере номинально, согласно риторике европейских представителей, продвигаются полным ходом к членству в ЕС. 

Значительная часть грузинского населения задала себе простой, но принципиально важный вопрос: стоило ли вступать в открытую конфронтацию с Российской Федерацией, добиваться вывода российских военных баз с территории Грузии, направлять собственных военнослужащих в Афганистан и Ирак, присоединяться ко всем инициативам Соединенных Штатов и Европейского союза, на протяжении многих лет проводить болезненные реформы и изменения – лишь для того, чтобы получить наказание в виде политической «отмены» Грузии только потому, что «Грузинская мечта» решила не вмешиваться в противостояние между Россией и западным миром. 

Для значительной части грузинского общества ответ представляется однозначным: нет, оно того не стоило. 

Арчил Сихарулидзе 

SIKHA foundation, Тбилиси