Новости Армении – NEWS.am приводит опубликованную на сайте «Carnegie Europe» статью директора европейского аналитического центра Фонда Карнеги за международный мир Яна Техау со значительными сокращениями:

В незабываемой сцене гангстерского фильма Брайана Де Пальмы 1987 года «Неприкасаемые» чикагский полицейский Джим Мэлоун, роль которого играет Шон Коннери, насмехается над головорезом итальянской мафии, который пытается угрожать ему стилетом. Мэлоун наводит свой дробовик на мафиози и холодно говорит: «Разве не так поступает макаронник? Приносит нож, чтобы бороться против огнестрельного оружия».

Выбросьте отсюда расовое позорное прозвище «макаронник» – уничижительный термин для обозначения итальянского иммигранта в США, и вы получите довольно хорошее описание политики ЕС в его восточном партнерстве. Невольно ЕС вступил в геополитическое соревнование с Россией, для которого он плохо подготовлен. Это было смелое решение – принять бой, а не уклониться от него, но теперь преобладают сомнения относительно того, может ли ЕС и дальше конкурировать в этом соревновании в долгосрочной перспективе. Откуда эти сомнения? Почему ЕС не может использовать грубые внешнеполитические методы, как любая другая большая держава?

Во-первых, потому, что ЕС не был создан для того, чтобы иметь дело с политическими кризисами за пределами своих границ, а чтобы быть посредником в конфликтах и избегать гегемонии внутри своих границ. Именно поэтому по сей день внешняя политика часто похожа на чуждый элемент в устройстве ЕС, неудобно прицепленный к остальной части машины. По этой же причине внешняя политика ЕС редко делает больше того, что он делает у себя дома, – мелкий процесс вместо глобальной стратегии.

Сама сущность ЕС заключается в том, чтобы избегать противостояний, которыми часто знаменуется международное кризисное управление. Его политическая культура является противоположностью контролируемой эскалации – это контролируемая деэскалация. ЕС структурно неспособен играть жесткими методами, что делает его необычайно смелую позицию против российского вторжения на Украину достойной большего восхищения, но, возможно, обреченной на провал.

Во-вторых, шантаж не входит в арсенал ЕС. Правда, ЕС может быть довольно жестким в плане условий, которые должны выполняться странами, стремящимися к политическим соглашениям с ним или к допуску на единый рынок. И мягкое принуждение не выходит за рамки ЕС, когда у него есть необходимые рычаги для его применения. Но, по существу, иностранные сделки ЕС основаны на добровольных соглашениях и честности. ЕС может делать предложения, и если страны отвергают их, то это прискорбно, но пусть будет так. ЕС не может делать предложение, а затем угрожать наказать тех, кто не желает принимать его.

В конечном счете, это очень привлекательная черта ЕС. Но это также означает, что у ЕС в арсенале есть одним инструментом меньше, чем у некоторых других игроков, которые предпочитают играть в игру, основанную не на доброй воле, а на одной только силе.

Более того, европейцы просто не имеют военной мощи, чтобы поддержать свои дипломатические усилия. В ситуации жесткой политической игры это именно то, что может пригодиться. Многие часто забывают, что военная сила сегодня – это, в первую очередь, не способность вторгаться и завоевывать, а способность давать гарантии безопасности партнерам и союзникам, чтобы они могли делать политический выбор без риска шантажа со стороны других, менее благонамеренных игроков. Именно это Соединенные Штаты по-прежнему обеспечивают для Европы, но сама Европа не в состоянии обеспечивать это для других.

Еще одна причина неспособности ЕС применять жесткие методы заключается в том, что он либо не может, либо не хочет вкладывать большие суммы денег в регионы, где у него есть интересы. Речь не идет просто о помощи в несколько сотен миллионов евро на протяжении десятка лет, а о реальных деньгах, потраченных, чтобы получить результаты.