Питер Балакян, преподаватель английского в Университете Колгейт в Гамильтоне, штат Нью-Йорк, оказался под прожектором поэтического мира, когда его новый сборник, «Озоновый дневник», получил Пулитцеровскую премию. Жюри назвало его стихи «свидетелями старых потерь и горестей, которые охватили наш шаткий и опасный век», пишет Washington Post

65-летний Балакян опубликовал 7 сборников стихов, но широко известен своими работами по Геноциду армян – такими, как «Горящая река Тигр», опубликованная в 2004 г. Его мемуары «Чёрный пёс судьбы» тоже удостоились похвал.

«На книги в прозе обращают внимание не так, как на поэтические», - заявил Балакян по телефону из университета Иллинойса, где читал лекции и где его застала приятная весть. «Но работать как поэт я не переставал. Моя первая книга вышла в 1980 г. С самого начала поэзия была центром моей жизни, даже когда я писал в других жанрах».

Сборник состоит из 55 стихотворений и описывает жизнь молодого человека в Манхэттене в 80-ые, его трудности в личной жизни и встречу с двоюродной сестрой, умирающей от СПИДа. Эти воспоминания проходят сквозь героя в 2009 году, в Сирии, где он проводит раскопки в поисках останков своих предков, погибших сто лет назад.

«Я люблю коллаж в поэзии. Люблю раздвигать формы поэзии, давать ей новые опоры и больше открывают её сложностям современного мира», - говорит Балакян.

Вот одно из стихотворений из сборника «Озоновый дневник» (приводим попытку перевода с оригинала - ред):

Здесь и сейчас

День просыпается в пучках пожелтелой травы

Над стволами деревьев.

День – это стих.

Я один обращаюсь к тебе, а слушает меня одно небо,

Прислушивается и загадывает желание.

А я вхожу в гранатовые зёрна

Ветра, который взвивает стеной волны.

Если хочешь, чтобы в стихах уместилось всё,

Войди в податливый ствол и ветви,

Выйди по ту сторону беспокойной стены волн

Рядом со мной – комната, где лежал больной Ван Гог,

Голова на подушке, где он слышал мистраль,

Убегавший вприпрыжку от брызг,

Где он слышал листья, положенные жирными мазками,

Которые соскребали известь с саркофагов… Здесь и  сейчас

Воздух римских термов целовал меня в лицо,

А голуби, едва различимые в небе, любили меня

На миг, пока ветер не принимался

Ломать ветки и стекать канавой в реку.

О чём мне тебя спросить?

Как небо ответит ветру?

Рассвет – он не греет.

И мир – от любви не теплится.